Чары, позволявшие Чародею забирать чужую силу себе, не работали на дочери Клавдия Иллеша. Без неё он был просто человеком. Волшебником, который умрёт, если произнесёт одно-единственное заклинание. От этой мысли его пробирала дрожь. К магии привыкаешь.
Он не хотел быть никем.
Чародей заставил себя сдержать рвущийся наружу вздох и устало провёл рукой по глазам. Девчонка, наверное, проспит до вечера. Кто бы знал, как ему хотелось прямо сейчас спуститься в винный погреб и запереться там до тех самых пор, пока она не проснётся.
Глупая кукла.
Отсюда, из гостиной, было слышно, как в столовой убирают со стола. Он даже не ожидал, что из кошек получатся такие толковые слуги. Последний хозяин этого дома, должно быть, привёз парочку, чтобы они боролись с мышиным племенем в кладовых; эти-то прародители, предоставленные сами себе, и положили начало разросшемуся на свободе семейству… В последние несколько десятилетий кошки были здесь единственными жильцами. Они успели одичать, но капелька волшебства, простите за невольный каламбур, творит чудеса…
Он мог бы привезти сюда пару девиц из какой-нибудь ближайшей деревни. Возможно, это было бы проще, но на кошек точно можно положиться в одном, самом главном – они не станут болтать. Единственное – на них теперь нельзя было смотреть, пока они делали человеческие вещи. Просто потому, что можно было невесть что увидеть: в полноценных людей он их не превращал, кошками они в такие моменты тоже не были, а чем были – да про́пасть их разберёт. Боги с ним, не то чтобы Чародей горел желанием подглядывать за пушистыми дворецкими и камеристками. Его и так каждый раз передёргивало, когда он представлял себе, как на кухне, за готовкой, они по старой кошачьей привычке украдкой жуют обрезки сырого мяса…
День был чист и звонок; над верхушками елей там, поодаль, тёмной стаей носились вороны. Чародей мог бы навсегда прогнать их, но не стал: когда мимо их гнёзд проходил чужой, они поднимали такой грай, что пробраться к дому незамеченным той дорогой было невозможно.
Не то чтобы сюда не было других путей.
Знать бы, сколько времени у них в запасе…
Чёрная кошка с белой манишкой вопросительно мурлыкнула и, ласкаясь, потёрлась об его штанину. Первым порывом Чародея было грубо оттолкнуть её ногой, но он вовремя осадил себя. Будь с прислугой спокоен и вежлив – терять самообладание значит выставлять себя самого в невыгодном свете. Надо же, наверное, эту истину вдалбливали ему в голову с изрядным упорством, раз уж он запомнил…
Он всё-таки вздохнул и наклонился погладить новую горничную её высочества Амалии Сильванской.
– Будь добра, сообщи мне, когда она проснётся, – попросил он.
Кошка не ответила: посуду мыть она умела, а разговаривать – нет. Идеальная прислуга. Такую не стыдно нанять в приличный дом.
Уже на следующий день Лексий успел пожалеть, что вообще рот открыл.
Наутро, выспавшись, он первым делом решил, что вёл себя как дурак. Нет, это ж надо – придумать, будто ты услышал что-то за чёртову тысячу километров отсюда!.. Каково же было его удивление, когда его слова начали подтверждаться: его более опытным старшим коллегам, ничего не знающим о вчерашних беседах, дали карты, и после вдумчивого прослушивания они независимо друг от друга указали примерно на одно и то же место.
Господин Стэйнфор сухо посоветовал ученику не спешить начинать считать себя самым умным. Замутнённое сознание, объяснил он, само по себе бывает более восприимчивым, чем здоровое и ясное. Другое дело, что сосредотачиваться и отделять нужное от ненужного у него получается куда хуже, так что в подпитии, в полусне или в бреду иногда чего только не услышишь…
Да ладно, Лексий и сам не был склонен преувеличивать свои заслуги. Он бы не расстроился, если бы Клавдию вовсе не раскрывали имя изначального автора версии о том, где сейчас его чадо. Но его величеству, конечно же, сообщили, и – разумеется! – тот немедленно повелел, чтобы следопыт-самоучка непременно вошёл в поисковый отряд. Только этого Лексию и не хватало – за считанные декады до свадьбы!..
Ладно, предположим, он так и так должен был принести присягу уже в конце этой весны, вместе с Элиасом и Ларсом, делающими это в свой законный срок. Бран боялся зря, никто его не заставлял – Лексий просил об этом сам, потому что не видел смысла оставаться в школе без этих двоих, и ему не терпелось наконец получить свободу продолжать свои поиски. Он осмелился обратиться к господину Стэйнфору с просьбой; его экзаменовали и нашли готовым.
Никто из магов Урсула, похоже, слишком этому не удивился: от парней, с которыми Бран занимался лично, готовы были ждать всяких чудес. Настоящим сюрпризом стал Тарни: он тоже пожелал пройти проверку – и выдержал её. Нет, он, конечно, работал как проклятый и сидел над книжками в часы, когда остальные махали шпагами во дворе, но всё равно не каждый день видишь, как «бракованный жеребёнок» из глухой деревни кончает школу волшебства в два раза быстрее, чем прочие…
