Тобиас размышлял об этом четыреста лет, пока не пришел к выводу, что Фабиан, должно быть, его любил. По-своему, но любил. И это было хуже всего. Жуть, что просыпается каждой весной, радовалась ему. Тобиас не знал, где Фабиан спит. Свита из призраков, несомненно, — души смертных. Что же такое нашел, пробудил Фабиан в лесу Зеленой лощины? Чему отдался? Чему-то древнему, древнее деревьев. Тому, что должно быть сокрытым в забвении вечно.
Что ж. Еще одно лето — и Фабиан опять уснет. И не нужно ему даже смотреть в сторону Сильвера.
* * *
День весеннего равноденствия выдался ветреным и ярким. С утра до вечера на границе зрения Тобиаса мелькали искры и тени. Перл отказывалась покидать дом: свернувшись калачиком на кровати, она шипела на хозяина, стоило тому лишь приблизиться. Куманика беспокойно шныряла меж деревьями, гремя колючками. Зеленая лощина замерла в тревожном ожидании.
Уже в сумерках Куманика резко вскинула голову и произнесла:
— Твой паренек, друг. Он здесь.
Тобиас расправил плечи и медленно поднял голову. В ту самую ночь, когда просыпается тьма Зеленой лощины, за мутным стеклом единственного целого окна маячил Генри Сильвер, в своем отменном пальто, с каштановыми кудрями и всем прочим.
— Черт его дери! — воскликнул Тобиас. Он вскочил на ноги и бросился вон из дома.
— Прошу простить меня, мистер Финч, — сказал Сильвер, когда увидел Тобиаса. — Я знаю, что незваный гость в такое время, но дело в том, что неожиданно в поместье нагрянула моя матушка, и она высказала свое мнение о ходе моих исследований, которое… И… Мне не помешала бы сейчас компания доброго товарища. Я принес книгу, если вы вдруг захотите почитать, или я мог бы спеть вам, или…
Он в нерешительности замер. Под его глазами залегли глубокие тени. Тобиас смотрел на этого человека. Именно в такую ночь ему приспичило сбежать от матери, будь он проклят, будь проклят. Ему нельзя возвращаться в поместье в одиночку, а провожать его — все равно что пометить. Тобиас смочил языком пересохшие губы.
— Оставайтесь здесь. Может, Перл даже пустит вас на кровать.
Потухшие глаза Сильвера оживились.
—
Деревья сгрудились вокруг дома, почтительно расступаясь лишь перед старым дубом, тропинка исчезла и густой туман клоками повис на ветвях. Куманика вздыбила землю — опять в огороде, храни ее господь, — и вонзила узловатые пальцы ног в почву, разрастаясь колючками. Быть может, Повелитель Лета никогда и не узнает, что этой ночью в его лесу спит смертный. Может, он поднимет своих оголодавших призраков и отправится в «Лису и перья», или на холмы, на восток, к болотам, там они найдут заблудшего путника или беднягу-нищего, который станет достаточной жертвой до конца лета. Только не Сильвер.
Тобиас шумно выдохнул, отвернулся и вошел в дом.
Фабиан его опередил.
— Славного вечерочка, Тоби, — дружелюбно улыбнулся он и склонил голову набок. Фабиан устроился на полу у очага, вытянув длинную ногу, а Сильвер занял кресло Тобиаса у окна. Его отменное пальто висело на спинке. Кто-то же должен ему помогать снимать и надевать пальто, вдруг подумал Тобиас. Фабиан, должно быть, и помог: положил ладони на плечи Сильвера, распахнул полы, аккуратно снял и повесил на спинку.
Брови Сильвера были вздернуты в удивлении. Серое облачение Фабиана слегка мерцало, а гибкое тело окутывал старомодный плащ. Белозубая улыбка блистала на лице, которое стало еще более прекрасным, чем четыреста лет назад под лунным светом у старого святилища. Фабиан говорил с Тобиасом, но смотрел не на него — пристальным, настойчивым взглядом он сверлил Сильвера. Перл сгорбилась в углу, ее хвост тревожно бил по полу.
В животе Тобиаса скрутился узел. Он знал, что это неизбежно. Он знал и не позволял себе думать. Кем бы Тобиас ни стал, ожив под старым дубом, он был всего лишь подданным Повелителя Лета.
— Кто это, Тоби? — спросил Фабиан. Мерцали не только его одежды — сам он тускло сиял. — Я думал, у тебя нет друзей, кроме меня.
Тобиас промолчал. Сильвер бросил на него удивленный взгляд и представился.
— Сильвер, — ласково повторил Фабиан. — Что же ты за человек, Сильвер?
Странный вопрос, и откровенный. Сильвер замялся.
— Фольклорист, полагаю. И археолог-любитель, в большей степени любитель, чем археолог.
— Удивлен, вам с Тоби, видать, есть о чем поговорить друг с другом. Он никогда не верил во всякие сказочки.
Сильвер моргнул и решил не отвечать на этот выпад.
— А вы? — спросил он.
Улыбка Фабиана стала еще шире, соблазнительная, шальная.
— Думается мне, ты уже знаешь ответ на свой вопрос.
— Фабиан, — вмешался Тобиас.
