— Я с вас ничего не взял, кроме как за жратву и бензин. А за баранкой работаю я один всю дорогу до этой чертовой Алис.
— Вам бы и так пришлось это делать. Вы хотите денег? У меня с собой немного наличности. К тому же, не забывайте, мне еще из Алис ехать в Аделаиду. Да и речи о деньгах не было, когда мы только собирались ехать.
— Если вы зарабатываете на жизнь писанием рассказов, значит должны мне их рассказывать. Так будет справедливо.
— Вы это серьезно?
— Еще как серьезно, приятель. Начиная с завтрашнего дня. Времени на то, чтобы вспомнить их, у вас достаточно.
— Дезабилы? — спросил я. Над головами у нас сиял Южный Крест.
— Всякие. Технические, про Неда Келли[346]. И дезабилы тоже.
Итак, всю дорогу от Бердума до Дэйли-Уотерс я рассказывал ему про Беовульфа[347] и Гренделя; он заявил, что это для детей младшего возраста. От Дэйли до Ньюкасл-Уотерс я излагал ему “Рассказ мельника”, а от Эллиота до Пауэлл-Крик — историю из “Декамерона” про то, как дьявола загоняли в ад. От Пауэлл-Крик до Теннант-Крик — “Рассказ исповедника”[348]. Это произвело на него впечатление.
— Так им ублюдкам и надо, — заключил он и потребовал нового рассказа. Я потешился вволю. От Теннант-Крик до Девилз Марблз, что неподалеку от Уочопе я излагал ему сюжет “Доктора Фауста”, который он прокомментировал так: никакому уроду не позволено переть на рожон против природы. От Уочопе до Бэрроу-Крик я пересказывал ему “Гамлета”, и он сказал, что это, черт побери, слишком заумно. От Бэрроу-Крик до Ти-Три-Уэлл-Стор был “Потерянный рай”, но тут он высказал сомнение по поводу моего авторства, заявив, что нечто подобное рассказывал ему его старик отец, когда он еще пешком под стол ходил. От Ти-Три-Уэлл-Стор до Элерона я ему пересказывал “Робинзона Крузо”, но тут он в ярости остановил грузовик и вынес мне строгое предупреждение. Он читал про эту историю где-то в газетах, сказал он, да еще ходил слух, что в Арнемленде есть какой-то тип по прозвищу Пятница. Жульничество есть жульничество, неважно идет ли речь о деньгах или рассказах, и что может сойти для невежды, никогда не сойдет у грамотного, как ни прячься. Так что от Элерона до начала хребта Макдоннелла и дальних дымов Алис-Спрингс я развлекал его пересказом “Поворота винта”[349]. Когда мы приехали в Алис-Спрингс он подвел итог моим талантам рассказчика, указав на недостатки и заявив, что рассказ похож на стол, добрую плотницкую работу: если я буду продолжать в том же духе, как в том рассказе, где трое придурков дожидаются смерти под деревом, то, пожалуй, преуспею и даже сделаю себе имя. Мы распрощались, пожав друг другу руки и распив напоследок последнюю пинту пива, закусив яичницей с бифштексом в пыльной Алис; я сел на поезд до Аделаиды с пересадкой в Порт-Огасте, чертовски долгое путешествие. В Аделаиде я сел на еле тащившийся поезд до Мельбурна, где только и говорили о страшной засухе и лесных пожарах к северу от города; эвкалипты горели, распространяя такой запах, будто взорвалась фабрика по изготовлению микстуры от кашля, скалы раскалились настолько, что раскаленный от них воздух вызывал самовозгорание.
Наиболее утешительное и вместе с тем поучительное впечатление в Новом Южном Уэльсе произвел на меня птичник профессора Хоксли, где самец птица-шалашник построил туннель из веточек, и чтобы заманивать туда самок, украсил это сооружение в стиле Гауди[350] синими и лиловыми цветами, перьями и даже украденными из прачечных синими мешочками для белья; я даже видел как он раскрашивает свое сооружение веточкой, макая ее в синий и лиловый ягодный сок. Вот и толкуйте после этого о духовной природе искусства. Остановившись на неделю в Сиднее в гостинице “Филипп” на Кингз-кросс, я немного поправился, даже появилось небольшое пивное брюшко. Я смог даже заставить себя пойти посмотреть матч в крикет. Под этими ясными бесконечными голубыми небесами нет места злу, думал я и тут же прочел в “Бюллетене” про какого-то местного сумасшедшего, пробравшегося в пригородный зоопарк и убившего там семерых взрослых кенгуру и троих детенышей. Я отправился пароходом в Окленд и там в книжном магазине был опознан. Меня уговорили прочесть лекцию на тему “Жизнь романиста” местным литературным дамам, где я сказал, что да, путешествовать писателю полезно, знакомишься с людьми, слушаешь разное, идеи рождаются. — А как ваша интимная жизнь, мистер Туми? — спросила одна полная дама, наполовину маорийка. Этого я уже вынести не мог и вышел.
