В Сан-Франциско я сел на трансконтинентальный поезд. Попутчики, дешевые десятицентовые сигары, плевательницы. Бизнес на юге ни к черту. Совсем плох, да? Да, еле дышит. Этот вот джентльмен говорит, что дела на юге плохи. Неужели? Мимо за окном проплывало сердце этого щедрого и своенравного континента, и духи Уолта Уитмена и “тех, что пали, исполняя свой долг” под видом мошкары залетали в открытое окно, чтобы быть насмерть прихлопнутыми лапами жующего толстую сигару пассажира. Все мы едим одинаковые дешевые обеды. Жуткая самогонка во флягах, отдающая сивушным маслом.
В весеннем Манхэттене я остановился в “Плазе”. Центральный парк был весь в зелени и цветах, как в “Танатопсисе” Каллена Брайанта[353].
Город грохотал как батарея осадных орудий. Процветание воняло пиорреей, плохим виски и гвоздикой. Нужно позвонить отцу в Торонто, но это успеется. Все равно говорить не о чем. Я пошел к Джо Фелпсу на Мэдисон-авеню, учтивому сметливому янки, специализировавшемуся на европейской истории во время учебы в Принстоне, англофилу, шившему себе костюмы у лондонского портного, служившему вторым или третьим адъютантом у Першинга[354]. Волосы его были расчесаны на прямой пробор ровно посредине и напомажены тем же сортом бриолина, каким пользовался Валентино[355]. Глаза его были цвета можжевелового джина. Он делил комиссионные с Джеком Беркбеком в Лондоне по взаимному тайно заключенному к обоюдной выгоде соглашению. Джек организовал мне контракт на рассказы в “Колльерсе”, хотя это был нью-йоркский журнал; Джо держал подборку рассказов в металлическом ящике своего стола и выдавал по одному редактору отдела прозы как выдают деньги на карманные расходы ребенку или алкоголику. Теперь я вручил ему картонную коробку с рукописью “Города льва”, и он взвесил ее на ладони как слиток металла подлежащего анализу на чистоту. Он не верил, что люди в самом деле читают книги, полагая, что они лишь пробегают глазами страницы журнальной прозы до того места, где написано: продолжение на странице 176. С другой стороны, люди покупают книги, если видят в них способ капиталовложения в пенсионный фонд. Он немного изучал литературу и знал ее скромные возможности. Его больше интересовали театр и кино. А еще больше — деньги.
— Как скоро вы сможете сочинить пьесу для Киперов? — спросил он меня.
— Для Киперов?
— Для Тима, Рода и Алис Киперов, несносной троицы.
— Ах, для них. — Двое настоящих братьев и настоящая сестра из старой новоамстердамской семьи, специализирующиеся на драмах и комедиях с любовными треугольниками. Ноэл Кауэрд[356] сочинил для них “Корь свободы”, а Уилли Моэм — “Кота в мешке”. Тот факт, что публике было известно о том, что Киперы являются настоящими братьями и сестрой, делало их адюльтерные штуки на сцене одновременно невинными и вызывающими тревогу. С одной стороны, поскольку они все члены одной семьи, понятно было, что это лишь игра, что за сценой ничего такого не происходит, но пикантный привкус инцеста все равно оставался.
— Как ни странно, у меня есть идея. Я не думал именно о них, но подумаю.
— Только недолго думайте. Я уже обещал, знаете ли, что что-нибудь найду к концу апреля, неудобно получится, если не сдержу слова. Не обязательно вас, вас все равно было невозможно найти, где вы только пропадали с самого рождества, впрочем, неважно, теперь вы здесь, приступайте к работе. Киперы заканчивают сезон в Чикаго в мае пьесой Лонгздейла “Деньги до востребования”, сходите посмотреть, совершенно восхитительно. Напишите что-нибудь в британском стиле, с юмором, это беспроигрышный вариант. Большие деньги.
— Кстати, о деньгах, — сказал я. Мои американские заработки находились под присмотром Джо, я к ним еще не притрагивался. Он следил за моим особым счетом в его собственном банке, где сумма медленно росла при пяти процентах годовых. Подозреваю, что он осторожно поигрывал на бирже моими деньгами. Мне вполне хватало моих европейских и британских гонораров. Он ответил, не сверяясь:
— Шестьдесят пять тысяч триста девяносто два доллара и сорок один цент. Стыд и позор.
— Почему?
— Позвольте мне отдать их Хэю Пердью. Старый тигр, как и я сам. На Уолл-стрит, контора Гиллеспи, Сперр и Пердью. Он вам утроит эту сумму в течение года. Вложит в радио, к примеру. Радио взлетит как фейерверк, сейчас лишь зажигают запал.
— Фейерверк — зрелище красивое, но длится недолго. Джо, мне не по нраву запах вашего бума. Есть в нем что-то истерическое, как и в вашем “сухом” законе. Бум и бутлегерство — симптомы одной болезни. Да и в любом случае, акции — это слишком большая абстракция для моих невинных мозгов. Оставьте деньги там, где они лежат.
— Недвижимость, — сказал он. — На недвижимости никогда не потеряете. Что вы скажете насчет чудесного местечка в Манхэттене, всего в трех минутах ходьбы отсюда? Верхний Ист-сайд, Семьдесят шестая улица. Двадцать тысяч.
— Квартира?
