Сейчас, входя в многоквартирный дом на Бэронз Корт-роуд, взбираясь по лестнице к моей квартире на последнем этаже, я имел время поразмышлять об иного рода вере и верности. У меня сегодня должен был ночевать Вэл Ригли, что он обычно делал раз в месяц. Мы были друзьями, любовниками, но он был не готов к гомосексуальной имитации брака. Ему было девятнадцать и жил он с родителями, отличавшимися властным характером. Он был поэтом по призванию и служил в книжной лавке Уиллета на Риджент-стрит. Он был очень миловидным блондином хрупкого телосложения. У него была очень белая кожа и слабые легкие. Прочтя мою статью о поэзии Эдварда Томаса[71] в “Английском ревю”, он написал мне письмо, в котором говорил, что до сих пор считал себя единственным почитателем таланта Томаса; к письму он приложил три коротких стихотворения собственного сочинения, в стиле Томаса, как ему казалось. В одном из них были, помнится, такие строки:
Мы встретились в кондитерской за чашкой чая и пошли в Куинз-Холл, где в то время, кажется, шла премьера “Весны священной”. Возможно, я и ошибаюсь, но финал этого балета ассоциируется у меня с возбужденным прикосновением его холодноватой руки к моей. Мы почти сразу стали любовниками. Изредка ему удавалось провести ночь у меня благодаря тому, что он сумел внушить родителям, жившим в Илинге[72], что он подвизается волонтером в круглосуточной столовой Армии спасения возле Юстонского вокзала[73]. Он там, якобы, работает сменщиком симпатичного безобидного книжного господина по фамилии Туми. Подобная небылица не была слишком рискованной: его родителям, никогда не ходившим в столовые Армии спасения, никогда бы и в головы не пришло проверять, так что, он мог безбоязненно упоминать меня в разговоре с ними и даже иногда цитировать. В общем, сильно врать не было нужды.
— А этот мистер Туми, дорогой, — он женат?
— Понятия не имею, мать, никогда не спрашивал.
— Ты должен как-нибудь пригласить его к нам на чашку чая.
Но на чаепитии у них я так и не побывал. Вэл покидал мою квартиру ранним утром, чтобы успеть к завтраку, и выглядел смертельно усталым. Обман легко сходил ему с рук.
Я отпер дверь своей квартиры, вошел, зажег газовый фонарь и газовый камин. Моя домохозяйка миссис Перейра родом из Португалии заходила ранее, доставив мне почту — пару книг, присланных для рецензии, и письмо от матери из Бэттл в Сассексе. Миссис Перейра, как домохозяйка, имела право заглядывать в мою квартиру, когда ей вздумается, но она предпочитала делать вид, что оказывает мне при этом небольшую услугу. Из всех ее жильцов я у нее числился на хорошем счету — платил регулярно и никогда не приводил женщин. В семь Вэл постучался тремя короткими и одним длинным ударом, подражая первым тактам пятой симфонии Бетховена, я побежал открывать.
— Я умираю с голоду. Старик, у тебя найдется пожрать?
У меня в квартире имелась газовая плита.
— Банка тушенки с луком и морковью и остатки красного вина. Можно из этого соорудить подобие рагу.
— Просто умираю с голоду.
Вэл, как и я, слегка шепелявил. Рассказывая Джеффри о своем прошлом, я как-то упомянул об этом. Джеффри пришел в восторг и тут же принялся меня передразнивать:
— Какое нашлаждение! Да, да, мой шладкий, шладкий!
Вэл упал в потертое кресло и уткнулся в газету. Новости с фронта его не интересовали, не считая сообщений о смертях поэтов. В тот вечер он выглядел слегка рассеянным и раздраженным. Он нетерпеливо листал газету, изредка цокая языком, как будто надеялся найти там свое имя, отсутствующее лишь по причине недружелюбия редактора.
— Что случилось, милый? Что-нибудь не так на службе?
— Да все как обычно, старик. Народ покупает только “Бейте гуннов всмятку” и “Последний писк, альманах Уилфреда”. Кстати, что ты мне приготовил в подарок к Рождеству?
— Я об этом еще не думал. Да и выбор в магазинах невелик, так ведь?
— Ты не думал, нет. Есть пара вещей, которые мне хотелось бы иметь. Если тебе неохота шататься по магазинам, ты ведь всегда можешь дать мне денег.
— Что с тобой сегодня, Вэл? — Я поставил рагу на круглый столик у окна. За окном грохотал пригородный поезд.
— А-а, дружок твой попал в переплет. — Он нашел заметку про Нормана Дугласа. Присев к столу, он принялся читать ее.
— Он мне не друг, всего лишь коллега. — Я выложил рагу на тарелку. От него шел слегка металлический запах.
— Неосторожно он себя вел, да? По-моему, от этого рагу несет жестяным солдатским котелком.
— Тушенка с армейских складов. Но и в гражданских магазинах не лучше.
— Почему бы нам иногда не пойти пообедать в какое-нибудь приятное местечко? В Сохо, например. Неприятно же спать, вдыхая аромат тушенки. И лука. — Он вяло ковырял вилкой рагу. Он ведь, кажется, умирал с голоду.
— Что на тебя нашло, Вэл?
