Но великий прелат еще не настолько выжил из ума чтобы поддерживать сексуальные извращения. Это лишь на долю Кеннета Туми выпало использовать общественное событие, а именно, уголовный процесс, касающийся одного из его друзей, пресловутого британского поэта-гомосексуалиста, для декларации своей собственной позиции в вопросах секса и вдохновенной защиты книги, опубликованной этим самым поэтом, в которой наш Святой Господь и Искупитель изображен в виде подобного ему самому извращенца. Нет слов для того, чтобы выразить чувства шока, ужаса и просто физической тошноты, которые упоминание даже самого общего характера о такого рода кощунстве неизбежно вызывают даже в душе неверующего. Истинно верующий просто не в состоянии представить себе, что такой грязный вздор, как эта книжка, может стать достоянием публики, сколь бы презрительно он ни относился к протестантской культуре. Тот факт, что эта книжка была запрещена лишь после долгих прений, и то, что решение суда может быть отменено судом вышестоящей инстанции, достаточно ясно указывает на бедственное положение этой культуры.
У кардинала-архиепископа странные друзья. Да и семья его странная. И его идеи христианской доктрины весьма странны. Много лет назад он провозгласил, что с отвращением относится к самому фундаментальному догмату веры — учению о первородном грехе, предполагающему задолго до воплощения Слова в нашем мире необходимость в божественном искуплении. Человек есть творение Бога, проповедует Его преосвященство, и следовательно он добр. Зло абсолютно внешне, целиком являясь монополией диавола. Зло подлежит изгнанию. Несмотря на очевидные свидетельства человеческой порочности, на жалкие годы позорной истории, недавно пережитые нами, на чудовищные не укладывающиеся в человеческом сознании страдания, испытанные людьми, но, и в этом страшный человеческий парадокс, сознательно причиненные, он в своем заблуждении твердо верит в духовную чистоту, которая, согласно учению святой церкви была дарована Богом лишь одному человеческому существу, Богоматери.
В светской жизни Его преосвященство демонстрирует осознанную эксцентричность. Дух человеческий в наш век, по его мнению, представлен в наиболее благородном виде в лице пролетариата. Устремления этого пролетариата, озвученные профсоюзными лидерами, абсолютно согласуются с видением Града Божьего блаженного Августина. Что было угодно Марксу, угодно и Богу. По непонятной логике Его преосвященство считает светским эквивалентом теологического зла лишь один капитализм и не обнаруживает и следа морально предосудительных действий даже в наиболее безответственных актах синдикализма. Если мы наложим шаблон его извращенной теологии на схему его анархической философии, мы обнаружим Отца лжи, уютно расположившегося в цитадели капиталистического предпринимательства.
Я сказал достаточно на данный момент, но я говорю лишь от имени достоинства, разума и правоверия. Есть ли сомнения в том, что необходим голос гораздо большей силы, гораздо более высокого, я бы сказал, Петровского авторитета? Ватикан хранит молчание по поводу причуд одного из князей церкви. Остается лишь надеяться, что это молчание вызвано глубоким шоком, но не потворством. Будем же надеяться на то, что скоро мы услышим громовый голос осуждения Галилейского рыбака и звон его всесильных ключей.”
Вот так. “Il tintinnio delle chiavi onnipotenti”[625]. Tintinnio звучит довольно несуразно, похоже на звон ключей от машины. А все остальное вполне грозно. Призыв к действию? Сомневаюсь. За свою карьеру писателя я кое-что выучил о законах, карающих за клевету. Сами по себе нападки преступлением не являются. Этот журналист, чье имя было мне незнакомо, факты изложил верно. Ему явно помогали иностранные пресс-бюро. Кроме того, за ним стояли большие деньги. Карло куда в большей степени допек капитал, чем веру. Я помечтал о том, чтобы нанять убийцу в Касбе и отправить его в Милан, чтобы он убил Массимо Фьорони за оскорбление Ортенс и ее детей. Но пусть уж лучше сам Карло заставит трепетать малодушного жалкого писаку, его рев пострашнее грошовых кинжалов.
Какой бы ответ ни готовил Карло, дать его он так и не смог. Взойдя на кафедру своего собора во второе воскресенье великого поста, он вдруг замычал как бык, почувствовавший ножницы холостильщика и затем рухнул. Рука Божья сразила его, сказали одни; другие — что копыто дьявола. Остановка сердца, решили наиболее разумные. Лежа неподвижно на спине, он издавал фальстафовский храп. Будь собор не столь огромным, он задрожал бы от этих звуков как от рева тридцатидвухфутовой органной трубы. Понадобилось шестеро служек, чтобы унести его.
