В вестибюле отеля Карло встретили поклонами, он благословил присутствующих. Один или двое американцев в рубашках с расстегнутым воротом просто глазели на него, один произнес: “Вот так сюрприз, коммунистический поп”. Но Карло этого не слышал. Он подошел к конной статуе Людовика XIV и погладил поднятую переднюю ногу коня. Через сорок лет она сияла как золотая. — Я прошу не о той удаче, о какой ты думаешь, — сказал он, — да и вообще ни о чем не прошу, — опять же загадочно добавил он.
Мы вышли на улицу: вечер был теплым. Мы перешли площадь, отделяющую гостиницу от казино, Карло по пути благословлял всех встречных.
Маленькое игорное княжество, пережив период некоторого упадка, во время которого его популярность была превзойдена Ниццей, Антибом и Канном, теперь вновь оживало, главным образом, благодаря своему правителю[628]. Его недавняя женитьба на леди из хорошей филадельфийской семьи, достигшей мировой славы в качестве киноактрисы[629]; его приятельство, позднее расстроенное, с вульгарным, но везучим греческим богачом[630], желавшим присоединить Монако к своему огромному флоту; его поддержка океанографии и искусств — все это приносило крошечному государству новую славу, обаяние на зависть его великой соседке Франции, косо смотревшей на его процветание и независимость. Казино обычно заполненное публикой в тот вечер было тихим как церковь или мечеть. Приезжие арабы, казалось, ради безопасности или исключительно для того, чтобы нагло продемонстрировать свое богатство, настояли на том, чтобы все игорные залы, кроме одного частного забронированного ими, были закрыты. Нас с поклонами проводили в это игорное святилище в стиле рококо. Князь в своей мудрой щедрости восстановил обычай, согласно которому серьезных игроков снабжали напитками, и Карло с готовностью принял бокал пенного “Мумма”, который ему с почтительностью подали. Там же стояли, потягивая апельсиновый сок, десять или около того магнатов пустыни в белых бурнусах. Трое из них были в темных очках, которые они не снимали даже при мягком свете люстр, и именно их представил Карло и мне сладкоречивый функционер в костюме из Сэвил-роу[631] и старом итонском галстуке. Их высочества шейхи Файсал ибн Сайед, Мохамед ибн Аль-Мархум Юсуф, Абдул Хадир ибн аль-Хаджи Юнус Редзван. Его фамилия, как я помнил еще со времен Малайи, означала то же, что и имя княгини Монако. А вот и она, на мягко подсвеченном портрете на стене. В памяти моей проплыл романтический мотив несчастного Доменико: он был автором музыки к фильму “Нет выхода”, в котором она в своей прежней инкарнации играла вместе с Кэри Грантом. Карло золотой ручкой выписал чек банка Святого духа и ему с поклонами вручили фишки высокого достоинства.
— В рулетку? — предложил Его высочество шейх Абдул Хадир.
Князь римско-католической апостольской церкви ответил:
— D'accord, pour commencer[632].
Несмотря на небольшое число игроков присутствовала команда крупье в полном составе — по одному в каждом конце стола, по двое рядом в середине, где стол был вогнут, образуя талию, и chef de partie на своем высоком троне.
— Messieurs, faites vos jeux. — Колесо завертелось, шарик из слоновой кости упал в деревянный резервуар и затем покатился против хода колеса. Карло подал три фишки и попросил поставить на номера, оканчивающиеся семеркой. Крупье послушно поставил на 7, 17 и 27. Шейхи поставили по максимальной ставке, каждый по шестьдесят тысяч старых франков на en plein, a cheval, carre[633]. Я с самоуничижительным жестом скромно поставил на chance simple[634], дав понять, что я тут так, не сам по себе играть пришел.
— Les jeux sont faits, rien ne va plus.
Шарик потерял скорость, начал стукаться о ромбовидные металлические края резервуара, зашатался как пьяный, не зная куда упасть, докатился до колеса, протиснулся сквозь металлические барьеры пронумерованных ячеек и, наконец, замер.
— Dix-sept, noir, impair et manque,[635] — объявил крупье. Фишки сгребли в сторону Карло; он, казалось, этому был не рад.
Он, казалось был не рад и тогда, когда пробуя ставить на chances multiples — transversale, carre, a cheval, quatre premiers, sixain, colonne, douzaine[636] — выиграл намного больше, чем проиграл. Один из младших шейхов, имени которого я не знал, спросил на очень хорошем английском:
— Деньги будут розданы нищим, Ваше преосвященство?
— Нищих всегда при себе имеете[637], — загадочно, как и вообще в тот вечер, ответил Карло.
— Trente-et-quarante? — предложил шейх Файсал ибн Сайед. Что ж, теперь trente-et-quarante, игра богачей. Мы перешли к щитообразному столу с черным и красным ромбами, стрелой для couleur и шевроном для inverse. Двое крупье ушли прохлаждаться, они тут были не нужны. Банкомет вынул шесть колод карт и распечатал их. Он стасовал сперва каждую колоду в отдельности, затем все вместе. Почти с коленопреклонением он предложил Карло снять. Карло снял. Карты были брошены веером на стол.
— Messieurs, faites vos jeux.
