— О господи, святители небесные, но это же невозможно, нет! — вдруг выпалила она.
— Что, Ортенс? Что невозможно?
— Кафе Рояль, Оскар и Бози[138], о Господи боже, и ты туда же?
— Куда это “туда же”, Ортенс?
— Ты знаешь, ты знаешь. Так этот юноша тебя бросил потому, что у тебя тогда денег не было, а теперь их у тебя много, а он сказал, что это он, он сам виноват в том, что ты отвернулся от великой литературы и стал писать всякую чушь для сцены. О Господи боже мой, ну да, все совпадает.
— Ты ведь, — сказал я осторожно, — девушка образованная и современная. Отец с матерью — другое дело, слишком поздно, они не поймут. Ну если бы ты им сказала, что в лагерях военнопленных мужчин на это толкает полная безысходность… Но помимо этого, бывают сравнительно редкие случаи, когда… в общем, мать знает об этом и страшно шокирована. Отец не знает и мать считает, что он не должен знать. А вот о том, чтобы испортить бедную невинную Ортенс, она сказала…
— Ну что ж, — она подоткнула под себя ноги, усевшись поудобнее, — это, конечно, несколько неожиданно, что мой собственный брат оказался таким. Нет, ну дома я, конечно же, буду молчать как рыба, сделаю вид, что ничего не знаю. Я знаю, что такое и в школах случается. Вот, например, брат Джилл Липтон. Такое и с девочками бывает. У нас в школе две девчонки попались, в четвертом классе только, совсем еще незрелые, неопытные, так глупо.
— Ну так ведь и я попался?
Она поглядела на меня очень серьезно.
— Ну, не так как Оскар. Бози ведь все сошло с рук, потому что он был лорд. О Господи, ты должен быть очень осторожен!
Затем, раскрасневшаяся, с горящими от научной любознательности глазами, она спросила:
— А чем же это мужчины друг с другом занимаются?
С рождества до самой масленицы я вел монашескую жизнь. И вовсе не из предосторожности: никого не касается то, что происходит за запертыми дверями между людьми по взаимному согласию. Но Родни уже получил уведомление, что в новом году его роль в моей пьесе будет передана Фреду Мартинсу. Его пригласили на пробу на роль капитана Шотовера в новой пьесе Шоу “Дом, где разбиваются сердца”[139]; многие считали, что эта роль ему совсем не подходит, но она его захватила и он очень хотел ее сыграть. Вэл предпринял жалкую попытку вернуться ко мне, ибо его теперешний друг оказался скупым тираном, но я жестко и решительно отверг его поползновения. Я вовсе не был одинок: у меня была работа и друзья в театре.
Новая комедия неожиданно для меня самого оказалось в новом жанре. Когда я дал Дж. Дж. Маннерингу почитать черновик первого акта, он тут же сказал мне, обдав неистребимым запахом сигары: “Парень, это же музыкальная комедия”.
— Никогда.
— Да конечно же, она самая. Посмотри — параллельные любовные истории, вот из этого можно сделать хор, вот этот пьяница — типичный персонаж дешевого мюзикла. Да и некоторые диалоги прямо хочется зарифмовать. Ты когда-нибудь песенки писал?
— Ну, в школе писал стихи.
— Ну так песенки для музыкальной комедии, парень, — это и есть школьные стишки. Вообрази себе Друри-Лейн[140], большую сцену, раздухарись, заставь свою вещь дышать, танцевать, петь, работай над этим. Пиши дуэты, тараторки, песенки для хора. Все должно начинаться хором и оканчиваться хором. Два акта. Мизансценой второго акта должна быть какая-нибудь заграничная обитель греха — Монте-Карло или Биарриц. Пиши песенки, ну знаешь, так, чтобы они прямо выпрыгивали из текста, ну как это…
— Pari passu?[141]
— Ну, я же вижу, что ты все понял. Джо Порсон извелся без роли, не виноват же он в том, что “Тилли-тюльпан” сошел со сцены через месяц. У него есть дар, напиши хотя бы три хороших репризы для него, что-нибудь в стиле Джерома Керна[142], Ирвинга Берлина[143], что-то джазовое; вся эта чушь в стиле “Чу Чин Чоу” уже приелась. В общем, работай, парень.
Итак, я все больше и больше удалялся от литературы. Ну нельзя же называть литературой вот такое:
Что бы сказал про такое Генри Джеймс? Я помнил, а возможно, только теперь вспомнил о нашей прогулке с ним в саду Лэмб Хаус после публикации моего романа о Сократе. Он тогда говорил. — Мой дорогой юный друг, держитесь подальше от каменных объятий театра. Это — обдуманный совет того, кто пережил муки проклятых: там вас ждет публичное обнажение, публичное бичевание, там вас ждет…
