Он обливался потом, простыни намокли, потом проснулся, мучаясь от жажды. Я дал ему чуть теплого ячменного отвара.
— Спасибо, мой ангел. Немножко полегчало, кажется. Вон как пропотел. Господи, надо переменить простыни.
Я помог ему стащить с себя мокрую насквозь пижаму, усадил его дрожащего, закутав в покрывало, перевернул матрац и постелил чистые простыни. Потом мы снова легли обнаженные, обнялись и я стал ласкать его бедную натертую культю. Так, обнявшись мы и уснули уже перед самым рассветом. Хмурым дождливым зимним утром мне приснилось, что дверь в спальню распахнута и в ней стоят какие-то люди. Неужели я тоже заболел? Но нет, это был не сон. В самом деле, в комнате были люди, трое: двое мужчин и женщина.
— Вижу. Мерзость, — сказала Линда Селкирк. На ней были соболья шуба и шляпка. Мужчины были похожи друг на друга как братья, один чуть постарше, другой — младший. Оба с бакенбардами, одеты в одинаковые пальто булыжного цвета в елочку, у старшего на голове котелок.
— Убирайтесь прочь, — сказал я им, вытягивая затекшую руку из-под спящего Родни. — Вы не имеете права вламываться без спросу. Я на вас в суд подам за незаконное вторжение. — Не следовало этого говорить.
Линда зло позвенела ключами на кольце, держа их на указательном пальце правой руки в перчатке. Родни захрапел, услышав сквозь сон голоса.
— Вторжение, говоришь. Жена имеет право быть вместе с мужем. Вы достаточно видели, господа? — обратилась она к своим спутникам.
Старший, в котелке, возразил несколько плаксивым тоном:
— Есть некоторая разница, мадам. Если бы этот джентльмен оказался леди… — он указал на меня. — Понимаете, в чем разница, мадам. Солдаты на бивуаке тоже спят вместе, но это не считается прелюбодеянием.
— Вы кто такие?! — я сделал попытку заорать. — Полицейские? У вас ордер есть?
— А-а, вы ждали полицию, не так ли? — сказал второй. — И почему же, сэр?
— Что же касается вторжения без спросу, — заметил тот, что в котелке, — леди опасалась насилия. Каждый имеет право на защиту от насилия. А она находится здесь на законных основаниях.
— Вы смотрите и запоминайте, — снова заговорила Линда. — Мужчины в постели в обнимку. Отвратительно. И он сюда ходит, бросая жену и детей, валяясь тут в грязи.
Я чуть было не брякнул: “мы поменяли простыни”. Профессиональное, что поделаешь.
— Человек болен, посмотрите же, — сказал я.
К сожалению, Родни проснулся, облизывая пересохшие губы, и расширенными от ненависти глазами смотрел на свою жену. Казалось, он не был удивлен ее присутствию здесь; двух ее спутников в бакенбардах он, казалось, не замечал.
— Он пришел сюда совершенно больным. Я всю ночь за ним присматривал. Это ведь ваша обязанность, — дурацки ляпнул я Линде Селкирк.
— Он может притворится больным, — ответила она. — Он это и раньше делал так же, как он притворялся любящим мужем. И не смей мне говорить про мои обязанности, грязный содомит.
— Осторожнее, мадам, — заметил тот, что без котелка.
Родни попытался сесть, опираясь на подушки. Ну вот, мы — двое мужчин в постели, явно обнаженные выше пояса. Я схватил халат, лежавший на стуле возле кровати, и прикрыл им грудь, будто старая дева.
— Агентство Протеро, Уолдур-стрит, 11, — сказал мужчина в котелке, готовясь достать визитную карточку из внутреннего кармана. — Наша работа состоит в том, чтобы засвидетельствовать супружескую неверность.
— В моем доме будьте добры снять вашу шляпу, черт побери! — крикнул я.
— Так точно, сэр. — Он тут же снял ее. Похоже, что он красил когда-то волосы, но сейчас краска частично сошла; часть прядей была седой, часть — черной, а остальные — с остатками хны.
— Мадам, — сказал он, — вы можете предъявить вещественные доказательства. Возможно, вам об этом уже говорили.
Родни, казалось, поправился, но был вне себя.
— Сука, — сказал он, — можешь убираться к Кемблу, как он себя именует. У него две ноги и он может обе засунуть между твоими. Оставь нас в покое, у нас все в порядке.
— Я вас оставлю в покое, — ответила она. — И я уж позабочусь о том, чтобы ты детей оставил в покое. — Затем повернувшись к свидетелям, она добавила, — вам этого достаточно?
— Акт всегда трудно засвидетельствовать, — ответил младший. — Закону об этом известно. Это ведь всегда зависит от обстоятельств.
— Вы же сами слышали, — возразила она, — из его собственного поганого рта. О том, что бы их оставили вдвоем.
— Да, — сказал Родни, слезая с постели. — Вон отсюда пошла. У тебя есть этот чертов Кембл, сделавший из меня посмешище всего Лондона.
— Все зависит от суда, — пробормотал младший. Он вдруг увидел, что у голого Родни нет ноги и ахнул. Другой лишь покачал сокрушенно головой, как бы из жалости к безнадежности положения, да еще и без ноги, что казалось ему верхом извращенности.
Родни, шипя “сука, сука” скакнул на одной ноге, держась за кровать, готовый прыгнуть и задушить ее. Тут он упал и встать не мог.
— Ты, свинья, признаешься, — обратилась Линда ко мне, — в том, что содомизируешь моего мужа?
