- Но ты же сказал, что… А. – Сложив, видимо, два плюс два, Донелла осеклась.
- Отец уже идёт к вертолёту. Мне пора. Очень рад был проведенному с тобой времени. – Обаятельная учтивая улыбка растянула простоватую мордашку бастарда, вот только в глазах и следа её не было – даже в ответ на восторженные благоглупости, которые защебетала на прощание девушка.
Отвесив любезный полупоклон, Рамси зашагал к посадочной площадке; за ним по пятам проворно ковылял Вонючка. Донелла посмотрела им вслед и мечтательно вздохнула: незаконнорождённый, брошенный матерью, милый и обаятельный, несмотря ни на что – «плохой парень» Рамси Болтон окутывался в её глазах всё более возвышенным и трагичным ореолом романтики.
====== 4. Аберрации памяти... ======
Рамси Сноу родился в маленькой деревушке к северо-западу от Дредфорта, на мельнице. Его детские воспоминания проникнуты солнечным светом, ветром и плеском реки. И освещены улыбкой на изрезанном шрамами мамином лице.
Рамси ещё не знал тогда значения этих неровных белых полос, не знал, что они есть не у всех. Шрамы были неотъемлемой частью его мамы, самой доброй и самой красивой, – как и заботливые прикосновения её рук и ласковые слова. Рамси замирал в недоумении и искренне огорчался, когда при виде её люди отворачивались или кудахтали: «Кто же тебя так?»
«У меня тоже будут такие полосочки, когда вырасту?» – «Нет, Рамзайка, – смеялась мама. – Разве что тебе очень уж не свезёт в драке…»
В детстве многое принимается просто как факт реальности, без нужды в объяснениях. Рамси не знал ещё, что его имя пишется иначе, чем произносится, но не удивлялся «Рамзайке» (вот только если бы кто-то кроме мамы назвал его так – отхватил бы в глаз); был уверен, что слово «деспот», которым часто называла его мама, – это единственное число от слова «дети», а «байстрюк» (так называла бабушка) – это от слова «быстрый».
Бабушка тоже жила на мельнице и была, очевидно, там главная: мама слушалась её. От бабушки исходила вечная неприязнь, раздражённые опасливые взгляды и ворчание: «Тьху ты нечисть, зенки мертвячьи, пшёл, пшёл, не таращися! Понагуляла байстрюка от чёрт-те кого прошмандовка, а мне знай корми эту погань…» Могло и тряпкой прилететь, если «таращиться» долго; Рамси специально пугал старуху, а от тряпки уворачивался.
А вот для мамы он был самым лучшим. Мальчишка бесконечно удивлялся этому, даже в раннем детстве не воспринимая как должное: как будто уже тогда догадывался, что недостоин любви. А мама не знала об этом, должно быть, до поры до времени: любила его, даже когда он портил последние продукты, пытаясь сам что-то для неё приготовить, или переворачивал, играя, всё вокруг. Даже когда он в ярости колотил бабушку в ответ на попытку отшлёпать. Даже после того случая с котёнком…
Рыжика взяли зимой – как подарок для Рамси на четвёртый день рождения; шустрый и длинноногий, он обещал вырасти в хорошего мышелова. Рамси, конечно же, мечтал о собаке, как и всякий мальчишка, но собаку им было не прокормить. Он пытался дрессировать котёнка, но получалось плохо: животное было непроходимо глупым и слушаться не желало. Пытался приласкать его – а получалось ещё хуже…
Однажды на восторженный детский поцелуй в мордочку чёртова тварь ответила укусом и ударом когтей. От боли Рамси всегда зверел и крушил всё вокруг, а тут была ещё и обида. На его любовь и ласку – такое свинство?!
Даже не вскрикнув, с занемевшими от царапин губами – взбешённый мальчишка сжал пушистое гибкое тельце в руке (Рыжик извернулся, пытаясь укусить), размахнулся и швырнул о стену сарая. Подошёл, поднял и швырнул ещё раз. С трясущимися от ярости руками, со сладким чувством торжествующей справедливости. И только потом, оглядев то, что натворил, он опомнился и испугался. Поднял безвольную тушку и, проникаясь осознанием непоправимого, на вытянутых ручонках понёс к маме – кажется, котёнок ещё дышал, на ноздрях вздувались и лопались розовые пузыри.
Тогда Рамси впервые увидел маму испуганной. Позже, в Дредфорте, она была такой почти постоянно, но первый раз потряс его до глубины души – когда мама, с тихим вскриком прижав ладонь к губам, отшатнулась от корчащейся жертвы, которую сынишка бережно выложил перед ней на стол… Вслед за мамой пришёл в ужас и сам Рамси – задушенно всхлипнув, отступил на шаг и сипло пролепетал догадку о самом страшном, что только могло произойти: «Мамочка… Ты меня больше не любишь?..»
А мама бросилась к нему и обняла. Крепко, уткнувшись лицом в тощее маленькое плечо и вся дрожа. И сказала (Рамси запомнил это слово в слово и, кажется, будет помнить до конца своих дней): «Что ты говоришь такое, Рамзайка… Я тебя больше жизни люблю. Я всегда буду любить тебя, что бы ни стряслось…»
«Что бы я ни сделал?» – прошептал он, сжимая в кулачках складки цветастого маминого платья; рухнувший было мир робко собирался из кусочков. «Что бы ты ни сделал», – подтвердила мама, закрыв глаза.
Котёнок издох через пару часов. Его, плюясь и ворча, закопала на берегу бабушка; Рамси слышал, как ругается с ней мама: «Нет, не виноватый! Он и так боится, не неволь его!»
