Он отчаянно рванулся наверх, не щадя сломанную руку, – и выдрался из обманчиво мягкой хватки обломков, вскарабкался на сиденье – трясущийся, грязный, взлохмаченный…
«Рамси!..» – рыдала мама.
«Всё хорошо! Не бойся…»
Он перехватил мамину руку окровавленными пальчиками, сжал – и она расслабленно опала. Вдалеке выли приближающиеся сирены.
Рамси потормошил бесчувственное тело мамы за плечо – и только тогда разразился отчаянным рёвом.
====== 4. ...сводят с ума ======
В больнице Рамси очень понравилось – сразу же, как только перестала болтаться и болеть сломанная рука. Там были вежливые медсестры в красивых и аккуратных белых халатах – они ласково улыбались, а руки у них, когда они делали перевязку, были мягкими и нежными. И пахло от них как-то по-особенному приятно. А ещё в больнице вкусно кормили, а после обеда давали мягкие булочки – ещё тёплые, свежие, Рамси таких даже в деревне никогда не пробовал.
Правда, рука под гипсом ужасно чесалась, но он уже на второй день стащил у старшей медсестры — толстой тётки с противным громким голосом — длинную линейку, и жизнь наладилась. А ещё Рамси часто бегал к маме – та поправлялась медленнее, но всё равно улыбалась сыну, слушая его рассказы о путешествиях по больнице.
Только однажды мама не улыбнулась. Рамси как раз перед этим увидел, как из её палаты выходил тот страшный мужик, его отец. Мальчик поскорее спрятался за угол: слишком свежими были воспоминания о том, как «папка» его едва не убил в машине скорой помощи. Чуть-чуть не дотянулся!
Когда отец скрылся из виду, Рамси сразу же бросился к маме. Та лежала на кровати, безучастно уставившись в потолок, а щеки её были мокрыми от слез.
«Что он хотел?» – спросил Рамси, потормошив маму за руку. Бетси, казалось, только в тот момент его заметила – улыбнулась, прижала встрёпанную головёнку к груди и ответила слабым голосом: «Ничего, маленький, он про моё здоровье спрашивал».
Рамси подумал, что мама, наверное, тоже побаивается отца, и предложил: «А давай, когда мы отсюда выйдем, то вернёмся в деревню? Чтобы его не было…» Мама почему-то не ответила, только сильнее прижала сынишку к себе.
А в день выписки отец встретил их на пороге больницы, молчаливый и грозный, как всегда. Приглашающим жестом распахнул дверцу большой чёрной машины, и мама послушно села в неё, крепко держа Рамси за руку.
Дом отца – далеко за городом, среди леса над рекой – был просто прекрасен. Весь каменный и мрачный, многоэтажный, с треугольными башенками, в окружении высоких зубчатых стен. Огромный, как целая деревня!
«Это замок, – говорила мама. – Да, как в сказках, и зовётся он Дредфорт». В замке им досталась комнатушка рядом со слугами – чуть меньше спальни, которая была в деревенском доме, зато с «городским» туалетом и настоящей ванной. Впрочем, в комнате Рамси проводил только ночи, а весь день шнырял по замку.
В Дредфорте была уйма всего интересного, и то, о чём мальчишка и мечтать не мог раньше, теперь стало доступным. Например, он первым делом добыл себе нож – настоящий, стальной! – и гордо таскал его, не выпуская из рук, пока мама не смастерила ножны. Вооружённый и довольный жизнью, Рамси часами бродил по обширным гулким залам и мрачным коридорам. Разглядывал рыцарские латы вдоль стен, древние гобелены, жутковатые тёмные картины; взбирался по винтовым лестницам в башенки и осматривал окрестности через узкие окошки. Слуги таращились на него, некоторые опасливо кланялись на всякий случай, заглянув в глаза: кажется, как и покойная бабка, считали их какими-то особенными.
Такие же, как у Рамси и как у отца, глаза были на всех портретах в длинной картинной галерее на верхнем этаже. Жестокие, упрямые, мрачные, суровые лица с прозрачно-голубыми «мертвячьими зенками» – от едва различимой мазни на выщербленной каменной плите до роскошного портрета отца в полный рост. Картин было так много, что Рамси вечно сбивался, пытаясь их сосчитать.
«Это всё лорды Болтоны, – объясняла мама. – Род твоего отца очень древний, они тысячи лет правили в Дредфорте».
«Значит, это и мой род? – оживлялся Рамси. – Я ведь его сын».
«Да, но… Я не была ему женой. Поэтому ты… не совсем».
«Бастард?» – хмурился он, вспоминая слова погибшего в аварии мальчика.
«Болтоны – страшные и злые чудовища, – уклончиво отвечала мама. – А ты мой милый Рамзайка. Ты наполовину Болтон, а наполовину – человек».
«Не хочу быть милым, хочу быть Болтоном, – упрямился Рамси. – Буду висеть в портретной галерее!»
«На воротах он будет висеть, если ещё раз о таком заикнётся, наглый кусок дерьма», – сказал отец, когда услышал их как-то раз, и мама со сдавленным охом прижала Рамси к себе.
Отец не разговаривал с ним, только с мамой, да и то редко, сквозь зубы. Даже когда Рамси всё же набрался смелости и попросил «ну хоть что-нибудь пострелять» – отец даже не глянул на него, а только, усмехнувшись, подозвал слугу. Приказал принести винтовку с мудрёным буквенно-цифровым названием и презрительно наблюдал за тем, как пятилетний бастард тщетно пытается её приподнять – огромная! – а предохранитель не слушается слабых детских пальцев.
