Нет, Рамси не был напуган. После того как мама сказала, что будет любить его всегда и несмотря ни на что – он был защищён от всего на свете и больше ничего не боялся.
Страх вернулся через год, когда посреди ночи мама вдруг схватила его в охапку вместе с одеялом – больно, торопливо, как не хватала никогда до этого. Подняла, потащила из комнаты – не тратя времени на то, чтобы будить, сипло, почти неслышно шепча: «Бежим, сынок, бежим!..»
Её голос заглушал странный сухой треск, на стенах плясали оранжевые отсветы. А ещё было очень жарко. Когда Рамси проснулся окончательно и вывернулся из маминых рук, они были уже на пороге кухоньки, а перед ними – гудящее зарево, за которым даже печку не было видно. Метнувшись обратно, в спальню, мама швырнула в окно дубовую табуретку – легко, как пушинку. Ещё не утих звон стекла – а она завернула обалдевшего, почти не сопротивлявшегося сына в одеяло и, подняв, вытолкнула через ощеренную осколками раму. Рамси грохнулся в бурьян, запутался в тряпках; на него упала картонная папка. А из дома донёсся треск и грохот, из окна вылетел сноп искр…
«Мама-а-а-а-а!!!»
Мальчишка заорал, срывая голос, – и Бетси не могла не прийти на зов. Она вывалилась из окна, волоча за собой чемодан с пожитками, – не защищённая, как Рамси, одеялом, ободралась и изрезалась… Оттащила всё подальше от горящего дома: ребёнка, документы, чемодан – и бросилась к колодцу.
Когда из города приехали пожарные машины, дом уже догорал. Мама, замучившись таскать воду, просто стояла и тихо рыдала, обняв укутанного Рамси, даже не пытаясь зажать сочащиеся кровью порезы. Бабушка, как оказалось, успела спрятаться в подвал – но получила такие ожоги, что через пару дней умерла в больнице. На оплату бесполезного лечения ушли последние деньги, которые Бетси смогла вынести из огня.
«Лучше бы она сразу сдохла, – ворчал Рамси, а мама даже не ругалась за такие слова, просто безучастно покачивалась в такт движению электрички. – Куда мы едем?» – «К твоему отцу, – бесцветно отозвалась она; дрожащие пальцы машинально нащупали шрамы на лице. – Прошу, Рамси, будь хорошим… Нам больше некуда податься».
Большой город ослепил и оглушил выросшего в деревне мальчишку. А ещё здесь стояла ужасная вонь: дым, бензин, горелая пластмасса и резина… Как будто целую кучу разного мусора бросили в костёр.
Рамси таращился и вертел головой, пытаясь ухватить взглядом как можно больше. Но мама просто привела его в большой зал с рядами жёстких сидений и усадила в уголке рядом со скудными пожитками, а сама куда-то ушла. Очень хотелось есть, а девочка на соседнем сиденье не слишком-то и защищала свои пирожные. А потом мама вернулась с ярким журналом в руках (на обложке Рамси прочитал: «Светские хроники»), и они пошли дальше.
Улицы, наполненные блестящими машинами, толпы людей, снующих мимо, шум, шум, шум – мальчишка всё никак не мог насытиться новыми впечатлениями и не заметил, как они с мамой пришли к большому зданию, из которого доносилась музыка.
«Мы здесь его ждать будем…» – дрожащим голосом произнесла мама, прижавшись спиной к стене, и не говорила больше ни слова. А Рамси продолжал вертеться и разглядывать всё вокруг – аж пока не наткнулся взглядом на идущего к ним мужчину в строгом костюме. И понял по судорожно сжавшейся маминой руке: это он.
При виде отца мама съёжилась, будто ждала удара, а Рамси удивился и даже разочаровался: и это всё? Совсем не страшный, не такой уж большой, без оружия даже… По бокам от него остановились двое здоровяков в чёрных куртках с броневыми накладками на груди и плечах, и вот у них-то как раз было оружие, к которому Рамси в восторге потянул ручонки. Он решил, что просьба стрельнуть – отличный способ начать знакомство, а новообретённый папка, может, и разрешит: ну чего ему стоит, в самом-то деле?..
Но ответный взгляд сверху вниз – давящий, тяжёлый – окатил таким презрением и жутью, что захотелось спрятаться. На Рамси за всю жизнь ещё никто так не смотрел – чтоб холод пробрал до костей. И глаза – прозрачно-голубые, стылые и хищные – «мертвячьи зенки», которые мальчишка до этого видел только в зеркале.
Рамси воспринял это как вызов – и, переборов секундный страх, упрямо выпятил губу и грозно вытаращился в ответ. На маму это всегда действовало, если случался какой-то спор.
Воспринял ли отец всерьез эти гляделки или наплевал, как и на требование стрельнуть, Рамси так и не узнал: подошедшая к ним тётка – очень важная и очень тощая, с долговязым серьёзным мальчишкой – отвлекла на себя всё внимание.
Пацан и его мамаша не понравились Рамси сразу же: столько гонору разом в одном месте он ещё в жизни не видел. Маленький Сноу буравил их вызывающим взглядом всю дорогу до машины – несуразной и уродливой, без крыши, – но для них он был ещё более пустым местом, чем для отца.
«Бетси, значит. – Бетани нервно щёлкнула изящной зажигалкой, закуривая. – Вот почему он называл меня в постели этой коровьей кличкой, когда драл особенно жёстко».
