Т: Слушай, я знаю, что ты многое пережил. Шрамы на твоём теле говорят сами за себя. Должно быть, и правда после таких испытаний ты не доверяешь людям, не доверяешь жизни… – Пауза. – Но знаешь, я считаю, прошлому место в прошлом. То, что мертво, вновь не оживёт, как говорится.
П: То, что мертво, умереть не может. – Пауза. – Так говорится».
Поглощая текст всё быстрее, Луиза с восторгом отметила, как непринуждённо профессор Нимур подхватил беседу – будто та и была диалогом всё время. Ни словом не показав удивления, заговорил на отвлечённые темы: о море, о кораблях… Пациент отвечал, хоть и изредка: на каждый пятый, а то и десятый вопрос. Односложно, двусложно… А потом профессор, видимо, промахнулся. Этой ошибкой были невинные с виду слова: «Ты в детстве часто бывал на море, Теон?»
На этом разговор прекратился. Только лаконичная запись в конце: «Рычит, шипит, сжался в комок».
Пролистав остальное – много, на пару часов чтения! – Луиза наткнулась на прикрепленный к тыльной стороне обложки файл: выписки из больницы Пайра. Переводной эпикриз с десятком формальных фраз, последние анализы (ужасное истощение!) и зачем-то – вырванный из тамошней истории листок с осмотром психиатра.
«Консультация по экстренным показаниям, в связи с некупируемым эпизодом резко выраженного психомоторного возбуждения.
Со слов сотрудников ОАиР, пациент внезапно поднял и отбросил (избил?) мужчину весом около 200 фунтов, нанеся значительные повреждения, переломы. Причину пострадавший поясняет как “расстроился из-за фотографий”. Введено диазепама 0.5% – 4 мл в/м, 6 мл в/в дробно, без эффекта.
Объективно: неадекватен, дезориентирован, рвёт ремни мягкой фиксации, кричит. Реакция по типу болевой, локализацию боли не поясняет. Приступ купирован введением морфина 1% – 2 мл в/в. Контакту по-прежнему недоступен, кататонический ступор. Лечение согласовано, рекомендован повторный осмотр с целью перевода в стационар психиатрического профиля после дообследования и стабилизации состояния».
Что же там произошло? Луиза крепко сжала в руках захлопнутую историю – слишком взволнованная, чтобы читать дальше. Что ему показали, чем довели до такой реакции?! Через что он прошёл, чтоб испытывать такую боль при виде фотографий?.. Луиза нетерпеливо выглянула в коридор – профессор Нимур всё не шёл. Да в конце-то концов, он разрешил посмотреть! – и она пружинисто соскочила с подоконника.
В отделении, где подрабатывала медсестрой, Луиза могла бы найти нужный номер палаты даже с закрытыми глазами. Юркнув в камеру наблюдения, она с нетерпением приникла к односторонне прозрачному стеклу… да так и оторопела. Палата была пуста. Кровать нетронута, за столиком у окна никого, свет в санузле выключен… Для процедур ведь ещё рано!
Тревожно занывшими кончиками пальцев Луиза нащупала в кармане электронный ключ. Она не собиралась нарушать запрет профессора, конечно, но прежде чем поднять тревогу, надо было убедиться, что пациент и вправду сбежал!
- Привет, – окликнула она наудачу, войдя в палату – тишина; машинально заперев за собой дверь, прошла дальше, мимо столика…
Пациент сидел на полу, забившись в дальний угол: случайно или намеренно – за пределом видимости зеркала-камеры. Тощая, скорченная фигура в застиранной больничной рубашке: угловатые плечи, подтянутые к груди колени, взъерошенная светло-русая макушка… Разумнее всего было немедленно выйти – но Луиза, уже поздоровавшись, ощутила странную неловкость.
- Теон?.. – несмело обратилась она.
Всё сжатое в комок тело дёрнулось, как от удара. Навстречу Луизе поднялся загнанный взгляд избитого пса: глаза переполнены болью, вычернены кругами… Широко расставленные, лазурные, с приподнятыми внешними уголками – они были так нереально красивы, что Луиза завороженно замерла. Она вообще не представляла, что у настоящего человека могут быть такие глаза…
- Я Вонючка, – хрипло вытолкнул паренёк – так устало и безнадёжно, что сердце сжалось.
- Я Луиза, работаю здесь медсестрой, – ласково завела она разговор. – А ещё учусь на доктора и буду стараться помочь тебе. Почему ты вонючка? – участливо осведомилась, присев рядом.
Пациент безучастно смотрел прямо перед собой. Казалось, он не издаст больше ни звука – но ответил всё же, монотонно и глухо, настолько равнодушно, что это не звучало вопросом:
- Почему ты Луиза.
- Меня так… – начала было она и осеклась: поняла. – Тебе внушили, что Вонючка – твоё имя?..
Пациент молчал, сцепив перед собой руки: широкие шрамы на запястьях, будто от верёвок или ремней, множество тонких следов от порезов, красивые крупные кисти и… ампутированный у самого основания мизинец. Давно зажившая культяшка, обтянутая грубыми рубцами – будто резали не сразу, а по частям. Луиза на пару секунд прониклась слишком сильно – непозволительно сильно, аж холодом всё свело внутри!
- Бедный…
Лёгкая ладошка легла на поджатое костлявое плечо – и Вонючка дрогнул, как задетая струна, весь напрягшись. В округлившихся глазах – шок, тоска, омерзение и страх, страх, страх!
