- Нравится, – уточнил Рамси, довольно осклабившись. – Очень увлекательно наблюдать, как страх и боль делают человека абсолютно покорным. Как он просит сохранить ему жизнь, как будто ещё остаётся смысл за неё цепляться… Есть, знаешь ли, что-то завораживающее в обретении полной власти над жертвой, когда чёртова гордость и упрямство заменяются ужасом.
- Или восхищением.
- Что? – Рамси, засмотревшийся вдаль, перевёл взгляд на девушку: она ведь что-то сказала?
- Нет, ничего, – Донелла встала с коряги и в пару шагов оказалась рядом, бесцеремонно ухватываясь за его локоть. – Продолжай, мне интересно.
Рамси польщённо улыбнулся, хотя, по его мнению, реакция девушки должна была оказаться совершенно противоположной.
- Гордость и упрямство, – повторил он с некоторой неприязнью. – То, что я ненавижу в людях. В объектах, в жертвах, – пояснил небрежно. – То, что выковыриваю из них ножом и всегда хочу уничтожить. Независимость, высокомерие, неподчинение… Наверное, именно поэтому мои любимые животные – собаки. Образец покорности и слепой любви. И ума. Я измеряю интеллект способностью точно выполнять приказы. Так что любимые всеми кошки, с моей точки зрения, – просто бесполезные комки шерсти, а людей ещё и умиляет их беспочвенная чванливость. Что за глупые мазохисты, которых радует унижение – чтобы безмозглые зверьки взирали на них свысока и почитали за своих рабов? Каждый должен знать своё место, кошки явно не соображают в этом плане. Хм, если ты их любишь, я был слегка невежлив, прости, – осёкся Рамси – с такой, впрочем, улыбочкой, что было очевидно: он совершенно ни о чём не сожалеет.
Донелла ухмыльнулась, что совершенно не вязалось с её кокетливым изящным образом. Непохоже было, что слова Рамси её хоть как-то задели.
- Но разве кошки не красивы? – невинно осведомилась она. – У них изящные тела, врождённая грация, и они так приятно урчат…
- Тела, – увлечённо подхватил юный Болтон – услышав наконец то, с чем был согласен, – вот именно, что тела! Только это в них и ценно. Пушистое тельце и мурлыканье, а внутреннее наполнение никуда не годится. Тарахтеть и Вонючка умеет, а он по характеру гораздо приятнее кошек, а может, и собак. – Рамси усмехнулся – с видимым удовольствием и оттенком гордости, как и всегда, когда он говорил о своём питомце.
- Но вообще, – смягчив тон, Донелла легко улыбнулась в ответ, – я понимаю тебя. Восхищение и преданность собак не могут не льстить. Ведь ты для них – центр мира. Они всегда будут рядом, каким бы ты ни был на самом деле. Рядом с хозяином им чужда гордость. Но скажи, Рамси, – её голос понизился до интимного шёпота, – разве ты сам не гордый?
Болтон всем корпусом развернулся к собеседнице, наконец-то полностью захваченный дискуссией – а скорее, возможностью подробно изложить свою точку зрения:
- А ты что же, считаешь, что если я не терплю гордости в других, то должен и сам соответствовать своим требованиям к объекту? Вся загвоздка в том, что равенства и справедливости я не признаю, их попросту нет и не может быть. Все разные. Если начнёшь вести себя так, как хочешь, чтоб вели себя окружающие, а следовательно – в чём-то себя ущемлять, то они-то не ущемят себя в ответ! Так и проходишь всю жизнь возмущённым и обиженным, требуя справедливости. Нет уж, это жалкая участь. Я требую от окружающего мира то, чего способен добиться, а сам – таков, каким могу себе позволить быть. Впрочем, никого не призываю разделять мою точку зрения. Чем меньше вокруг таких неприятных ублюдков, тем лучше, – заключил Рамси свою речь миленькой, почти извиняющейся улыбкой.
- Ты не ублюдок, Рамси! – Казалось, Донелла совершенно искренне улыбнулась, когда обернулась к нему. – И уж точно не неприятный. Ты просто знаешь, чего хочешь.
За разговором они вышли на вершину холма – крутой обрыв над рекой. Пока Болтон говорил, девушка подошла к краю и с любопытством склонилась над бегущим далеко внизу мутным потоком.
- Смотри не упади, – предупредил её Рамси – с оттенком скорее ленивой раздражённости, чем беспокойства.
Но Донелла расценила его слова по-своему:
- Это так мило с твоей стороны, – она шагнула назад и самым естественным и непринуждённым жестом взяла спутника за руку. – Ты заботливый.
- Заботливый? Я? – Рамси весело рассмеялся, будто услышав хорошую шутку. – Нет, я проявляю что-то вроде опеки… не заботы даже, скорее защиты – исключительно в отношении тех, кого внёс в свою зону ответственности. А на весь остальной мир мне абсолютно плевать. Просто избегаю лишних проблем…
Донелла прерывисто вздохнула, зардевшись; чуть отвернулась, смущённо улыбаясь, и потому не заметила озадаченного взгляда Рамси: тот явно ожидал совсем другой реакции на свои слова. Помолчав пару секунд, он продолжил:
