Действительно, кроме вечно зашуганного Вонючки, вслед за юным Болтоном из машины вышли трое телохранителей в фирменной чёрной униформе: бритоголовый здоровяк со шрамом на подбородке, бритоголовый же очкарик пониже и поплотнее (с очень оживлённым, даже каким-то чокнутым взглядом) и мелкий лохматый парнишка, имеющий боевой и решительный вид.
- Меня без охраны папочка не выпускает из замка, – пояснил Рамси со скромной самоиронией. – Знакомься, это Кирус, любит громко орать и устраивать душистый салют в честь высоких гостей. Это – Безумный Марк, сочиняет песни про отходы жизнедеятельности и целыми днями их поёт, может и сплясать. А это Гриш, он считает Вонючку святым отцом, без благословения от него не отходит! Ну что, пойдём…
Болтонские молодцы проявили чудеса выдержки, чтобы не заржать в лицо начальству. Хрюкали, давились – и, как только шеф отвернулся, взорвались гоготом, толкая друг друга и тщедушного Гриша. Донелла даже вздрогнула; Рамси как ни в чём не бывало предложил ей руку и повлёк за собой вглубь леса по тропинке – широкой, со следами протекторов, но явно не от автомобильных колёс.
- У меня есть собственный отряд, восемь бойцов, – пояснил он. – Изначально это телохранители, но по большому счёту – моя личная гвардия. Ты не смотри, что на вид идиоты: убивают они весьма ловко.
- Очень… занимательно… – вежливо улыбнулась девушка, ловко перешагивая через выпирающие из земли корни. – Только пусть твои люди идут подальше, у нас же всё-таки свидание.
Рамси дал знак телохранителям держаться поодаль. Сыплющие грубыми шуточками болтонские молодцы послушно отстали; след в след за хозяином остался ковылять только сплошь покрытый шрамами домашний любимчик – на взгляд Донеллы, одетый слишком легко и даже откровенно: совсем короткие шортики из мягкого трикотажа да растянутая майка, одна лямка сползла с плеча. Ах да, и конечно же собачий ошейник, едва прикрывающий синяки на тощей шее.
- Он тоже! – капризным голоском потребовала Донелла.
- Нет, Вонючка не может идти подальше, – возразил Рамси удивлённо, будто речь шла о чём-то немыслимом.
- Почему же?
- Он гасит мою агрессию. – Болтон невинно улыбнулся. – Уравновешивает, так сказать. Я без него становлюсь злым и нервным, могу кого-нибудь порезать! – Левая кисть ловко крутнулась, выщелкнув лезвие откуда только взявшегося балисонга.
Донелла с участливой улыбкой приобняла паренька за плечи, игнорируя нож (и с видимым удовольствием вдыхая убойный «Вонючкин» одеколон):
- Я тебя не боюсь. Давай я буду гасить твою агрессию? Тем более – разве она есть? Мне ты кажешься добрым и милым…
Рамси растрогался? Как бы не так. Он был оскорблён до глубины души! Не бояться – его, Болтона! – да ещё и открыто заявлять об этом, да ещё и цапать руками?! Хамство похуже, чем Гришево «приятель», за которое мелкий недоумок чудом не оказался освежёван в подвале. Чужие руки отчаянно захотелось стряхнуть – от них было так душно, неудобно, раздражающе, почти тревожно – но задумка была другой. Чтобы можно было сказать всё то, что Рамси собирался, обстановка должна быть самой доверительной…
Паренёк глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыв глаза, – усилием воли подавляя волну ярости. Кулаки стиснулись и разжались, лезвие, лязгнув, спряталось между половинками рукояти, а сам нож – в карман.
- Ну ладно. Вонючка, назад, – как ни в чём не бывало скомандовал Рамси. – Что же, всё для тебя, – улыбнулся Донелле с самым подкупающим видом – и, будто невзначай повернувшись, деликатно освободился из её рук. – Ведь я хочу поговорить с тобой о действительно важных вещах. Можно даже сказать, судьбоносных…
Рамси незаметно оглянулся – Вонючка плёлся рядом с болтонскими молодцами, потерянный, оторопевший и окружённый, как всегда, кольцом пустоты: его избегали не то что касаться – даже приблизиться. Всегда, с самого начала.
Когда Вонючка впервые вышел из подвала, шугаясь яркого света и громких звуков, его страхом номер три (после господина Рамси и его отца) стали хозяйские телохранители. Грубые, шумные, придурковатые – они пугали игрушку для пыток каждым своим движением и выкриком. Это была и давняя память тела – о том, как эти здоровяки загоняли его, раненого, ловили, выламывали руки и прикручивали к дыбе, – и просто реакция забитого ребёнка на слишком активные и агрессивные объекты.
Болтонских молодцев это забавляло – должно быть, на уровне ещё детских «стайных» инстинктов, призывавших травить всякого, кто слаб и боится. Открыто поднять руку на Вонючку, впрочем, не решались даже личные бойцы господина Рамси: двое из них получили некоторый неприятный опыт, потому ограничивались только презрительными взглядами на жалкую тварь (едва ли не плевками) и изредка, когда не видел шеф, – угрожающими движениями, от которых «крысёныш» отшатывался и ещё несколько минут вздрагивал, стараясь держаться поближе к хозяину.
