Когда Рамси вернулся из подвала, Вонючка уже не вылез на его зов. И да, они всё-таки нарушили наказ отца: изгадили кровью пол. И ковёр, и дубовый паркет: широкий размазанный след вёл под кровать. Чтобы отодвинуть её – древнюю, резную, тяжеленную, – юному Болтону пришлось упереться ногами в стену.
Скорченное тельце игрушки для пыток, вжавшееся в пыльный угол, казалось неживым, как сломанный манекен («Вонючка, подъём!» – угрюмо, отводя взгляд). Оно и было переломано: когда Рамси, присев на корточки, нетерпеливо потормошил за тощее плечо, пальцы ощутили неестественную податливость и хруст сместившихся отломков. Вонючка не двигался, только часто хрипло дышал – и это было неправильно, досадно, раздражающе…
Рамси Болтону было чуждо понятие собственной вины. Невозможно мыслить такими категориями, когда уже шесть лет пытаешь и казнишь людей, не тратя времени на обдумывание того, насколько они это заслужили. Ошибка, промах – вот что случилось с Вонючкой. Ошибка, на последствия которой так неприятно теперь смотреть, так хочется оказаться подальше и больше не вспоминать… Хуже, чем тот убитый о стену котёнок с пузырящейся кровью на стёсанных ноздрях.
Мальчишка бездумным протестующим движением отодвинулся от покалеченной игрушки, натолкнувшись спиной на край кровати. Неподалёку скрипнула открывшаяся дверь.
- Нет, мы попытались их спасти, конечно… – нахмурясь, продолжил свой рассказ Кирус. – Зарулили всем отрядом к шефу под двери (шлифанувшись для храбрости, да) за этих двоих просить… Думали, поиграл уже немного, отвёл душу – может, отпустит, хоть покалеченных… А он на полу за отодвинутой койкой сидит, на Вонючку таращится. Ну, то есть как «на Вонючку» – на Вонючкин полутруп, от побоев чёрный. Повернулся к нам – бледный, страшный – и ясно стало: нихрена он никого не помилует. «Нужно в больницу, – говорит. – И так, чтоб отец об этом не узнал». Ну что, допёрли мы быстро: отвлекли обалдуев за камерами слежения, Вонючку в машину, на выезде сказали, что молодой господин желает в городе развлечься. И помчали, трассу распугивая…
Всю дорогу Рамси сидел, отодвинувшись подальше от сломанной игрушки.
За свою долгую, с младших классов, «карьеру» он, конечно же, привык к крови и увечьям и давно уже ничем не брезговал. А трогать израненного Вонючку, снимая с дыбы, было и вовсе сплошным удовольствием. Но сейчас прикоснуться к результату своих трудов было мерзостно до дрожи. Вонючка раздражал его каждым неровным икающим вдохом, каждым выдохом, переходящим в механически скрипучий стон. А больше всего бесило то, что в любой момент эти звуки могли прекратиться. Вонючка не смел сдохнуть вот так, из-за чьих-то поганых шуток!
Рамси нехотя прикоснулся к нему, придержал, только раз: когда на крутом повороте бестолковая кудластая башка начала безвольно сползать с сиденья.
В центральной больнице ближайшего городка болтонские наёмники были нередкими гостями: пострадавшие на разборках здоровяки в чёрной униформе порой появлялись в коридорах целой сворой, перерыкивались, будто крупные псы, зажимая кое-как перемотанные раны. Не принято было их разглядывать сверх необходимого, расспрашивать и тем более запоминать; даже регистрировали их под кличками-позывными, которые они называли сами. На то, что привезли в джипе под болтонскими флажками на этот раз – сам лордов сын привёз, лично! – тем более не следовало пялиться. А пялиться было на что.
Тощее детское тельце в отрепьях, въезжающее в кольцо компьютерного томографа, было изуродовано сплошь и целиком: бесчисленные кровоподтёки поверх множества старых шрамов, покалеченная левая кисть без мизинца, ввалившийся по-стариковски рот без передних зубов, бесформенная распухшая правая рука… Этот измочаленный кусок мяса, казалось, вообще не мог принадлежать Болтонам, отбиравшим в свою армию и ко двору только лучших.
«Охренеть, он под грузовик попал, что ли?» – приподнял очки молодой рентгенолог перед сдвоенным монитором компьютера.
«Тихо! – одёрнул его заведующий приёмным отделением. – Лет семь назад один умник снимки болтонского сынка точно так же комментировал – нашли в канаве через неделю».
«Много тяжёлых травм».
Маленький Болтон – темноволосый мальчишка в поношенной футболке и вытянутых домашних штанах (державшийся так, будто был разодет в золото и увешан оружием) – не удовлетворился таким ответом. Продолжал требовательно пялиться стылыми прозрачно-голубыми глазищами, глубоко и близко посаженными, как у хищного зверя (говорят, у них у всех такие, доминантная мутация в роду); пришлось пояснить, хоть и без расчёта на понимание: «Перелом свода и основания черепа, пластинчатая субдуральная гематома, множественные переломы рёбер с обеих сторон, двусторонний гемопневмоторакс, около полулитра крови в брюшной полости, многооскольчатый перелом правого предплечья и ключицы. Надо срочно брать на стол по жизненным показаниям. Вы готовы оплатить операцию?»
«Без проблем», – голос у наследника мафиози оказался резким, почти детским, но таким же уверенно-спокойным, как его сытая низколобая физиономия.
«А последующее пребывание в клинике?»
