Бетси, видимо, решила так же, потому что вдруг потянула ребёнка за руку и шагнула к выходу… Но, обернувшись, встретила пристальный взгляд своего бывшего мучителя и замерла. Да так и стояла, трепеща, как кролик перед удавом, пока Болтон размеренно шагал к ней.
«Я… я назвала его Рамси, – сбивчиво произнесла Бетси вместо приветствия – и Русе, отведя взгляд от бывшей любовницы, обратил внимание на мальчишку. – Посмотри, у него глаза как у тебя».
Последнее она могла бы и не говорить. С мордастенькой деревенской физиономии ублюдка на отца смотрели близко посаженные хищные глазищи прозрачно-голубого оттенка, какие бывали только у Болтонов. «Дурацкое имя», – только и смог вытолкнуть Русе.
«Ух ты, настоящий?! – потянулся сопляк к пистолету телохранителя – и требовательно уставился на отца: – Дай стрельнуть!» И по этому взгляду, по интонации Русе осознал, что это действительно его сын. Проклятый бастард, отродье игрушки для пыток, заделанное в ту последнюю кровавую ночь…
«Кто это?» – Бетани появилась рядом словно из ниоткуда. Грациозная, в элегантном ультрамариновом платье в пол, пахнущая дорогими духами из последней коллекции – воплощение сдержанной аристократичности и идеальной «статусной» женственности. Куда до неё простушке Бетси? Даже их имена, при кажущейся схожести, отлично показывали разницу происхождения. И куда этому наглому щенку – как его там, Рамзи? – до умницы Домерика?
«Впрочем, – Бетани сузила глаза при взгляде на мальчишку, а в голосе появились стальные нотки, – можешь не отвечать, я и так поняла». Бетси совсем стушевалась, отступила было на шаг, но была остановлена вновь заговорившей леди Болтон. «Мы сейчас прокатимся и побеседуем, дорогой, – проворковала Бетани с той же сталью в голосе, успокаивающе положив ладонь мужу на плечо. – Мы, девочки, найдём общий язык. Идём, Домерик, присмотришь за малышом, пока мамочки будут болтать о своём, о женском».
Бетси молча повиновалась, лишь пару раз беспомощно оглянувшись на бывшего любовника. Они сели в новенький изящный кабриолет Бетани – подарок от мужа на тридцатилетие – и уехали «поболтать о женском». Больше Русе не видел живыми ни жену, ни сына.
Звонок с номера Бетани настиг его по дороге в Дредфорт – прошло около получаса, и Русе как раз собирался позвонить сам, узнать, как обстоят дела и не нужно ли вмешательство охраны, чтоб избавиться от назойливой шлюхи.
«Здравствуйте, мистер, – голос в трубке был сух и официален, без лицемерных попыток изобразить сочувствие. – Я сотрудник скорой помощи, этот телефон мы нашли возле тела погибшей женщины, в контактах вы записаны как муж. Произошла авария на тридцать пятой Северной трассе, километр 415. Да, красный кабриолет. Выжил один ребёнок, он получил лёгкие травмы и будет доставлен в больницу, желательно сопровождение кого-то из родителей. Если можете, приезжайте. Запомнили? Километр 415».
«Женщина жива! – донёсся ещё один голос – на отдалении, едва слышный. – Неси щит и воротник!»
У Русе не возникло ни тени сомнения, что выживший ребёнок – Домерик. Иначе ведь и быть не могло: сверхъестественно умный, идеально здоровый, привитый по возрасту, напичканный всеми необходимыми витаминами и микроэлементами… Законный наследник Русе Болтона казался застрахованным от всего на свете и совершенно неуязвимым.
Они лежали на асфальте рядом со смятой, как консервная банка, машиной – аккуратно выпрямленные, параллельно друг другу. Два тела, маленькое и побольше, накрытые одноразовыми голубыми простынями, подвёрнутыми под голову и под ноги, чтоб не унесло ветром.
Русе Болтона знали в лицо. Даже если бы не было мрачных телохранителей за спиной, никто не помешал бы ему подойти. Откинуть пропитанную кровью синтетическую ткань и бесстрастно взглянуть на труп женщины. Бетани была за рулём – при столкновении с железобетонной опорой её буквально разорвало пополам. Русе думал бы, что она умерла мгновенно, если бы не обломанный с мясом идеальный маникюр – будто царапала ещё с десяток секунд приборную панель.
Он небрежно опустил простыню и оглянулся на машину скорой помощи, стоящую неподалёку: одна уже уехала, а вторая, с ребёнком, дожидалась отца. Надо было пойти взглянуть, как там Домерик, но Болтону стало любопытно: отчего топорщится простыня на детском трупе? Что там торчит из головы мелкого ублюдка?..
Вот только под второй простыней был не Рамси.
Домерик казался целым и невредимым в своём идеально отутюженном костюмчике, даже волосы почти не растрепались. И даже поза по стойке «смирно» была естественной для него: он часто спал именно так, на спине. Только лицо – тонкое, безупречно аристократичное, как у родителей, – было всё в крови. А из правой глазницы торчала рукоять пластмассового кинжала – дешёвенькой игрушки с местами обтёршейся серебристой краской. Такого мусора никогда не было и быть не могло у наследника Русе Болтона.
