И, забираясь руками под такую непривычную на Вонючке рубашку, продолжал увлечённо обкусывать: то сильнее, то слабее, и глубоко вгрызаясь, и по самой коже… Приятно плотной, украшенной рельефом шрамов, над тугими тяжами мышц – её хотелось мять зубами бесконечно. Пробовать на вкус и снова вдыхать – уже влажный, ещё более возбуждающий запах.
- Что ты чувствуешь, Вонючка? – увлечённо, хрипло; на секунду оторвавшись, Рамси огладил пальцами припухшие следы укусов и беззащитную наслаждающуюся мордашку…
- Я… счастлив, милорд.
…Приоткрытые губы, нос, щёки, зажмуренные глаза… Влажные следы у их уголков.
Рамси за ошейник отдёрнул питомца от себя, чтобы неяркий свет упал на лицо: секундный испуг, поспешно стёртое горе – и сияющие обожанием глаза, тут же блаженно прикрывшиеся от поглаживания пальцем по шее.
- Ты никогда не должен лгать мне, Вонючка.
Вспышка панического страха во взгляде – отражение тусклых ламп подвала, окровавленного ножа, дыбы; игрушка для пыток беззащитно сжалась в цепкой хватке хозяина:
- Д-да, милорд…
Рамси притянул питомца почти вплотную – но так, чтобы ещё можно было видеть близко посаженными глазами хищника широко распахнутые, ужасно виноватые Вонючкины глаза. Так, чтобы осязать на губах холодком каждый его вдох и теплом – каждый выдох.
- Что – ты – чувствуешь?
Беспомощный взгляд метнулся вниз, в сторону и обратно – и Вонючка выдохнул почти неслышно, обречённо:
- Её… запах…
- Сотри, – коротко, беззаботно, без нужды в показной власти – таким тоном дарят долгожданную свободу.
Вонючка гортанно мурлыкнул – и кончиком языка робко, благоговейно прикоснулся к губам хозяина. Рамси глубоко вдохнул, прижмурясь, – будто разряды тока вниз по позвоночнику, а от внезапного пронзительного кайфа свело даже ладони – и, дождавшись ещё одного несмелого касания, ответил. Это было бархатно, влажно, так нежно на ощупь, – и совсем без вкуса, только чистое тёплое удовольствие. Вонючка глухо застонал хозяину в губы – и тот, загоревшись, азартно рыкнув, стиснул его ошейник. Потянул кверху, не отрываясь, – жадно пробуя на вкус каждое ласкающее движение чужого языка, – встав и пошатнувшись на ступеньках, прижал Вонючку к перилам. Жилистое худое тело – горячее, податливое и до невозможности желанное, возбуждённое до предела…
Рамси поймал губами ещё один упоённый стон – и, оторвав от ошейника давно мешавшуюся бабочку, потащил живую игрушку вверх по лестнице.
Спальня для гостей – на третьем этаже; взбежать по ступенькам и до двери по коридору – дело пяти секунд. Захлопнув (или нет?) замок, толкнуть питомца на кровать и вжать – ещё три секунды.
Оказавшись вплотную, глухо взвыв, Вонючка выгибается навстречу; под лихорадочно шарящими ладонями – рывки вдохов, сладкая дрожь, горячая кожа в перекрестьях шрамов. Губы хватают воздух у самых губ, то и дело касаясь, – Вонючка стонет, дёргано подаваясь ко вжавшемуся между бёдер бедру: откровенно, жадно, чувствуя, конечно же, как сильно хочет этого хозяин. Рамси рывками вбивает живую игрушку в кровать, вжимается в послушное тело, созданное с одной только целью: для его удовольствия. И это удовольствие сводит сейчас с ума: да, да, быстрее, ближе!..
Сейчас не до слов, не до игр в смущение, не до пыток неспешностью. Растерзав мешавшую ткань, Рамси подаётся назад – и в ответ на сдавленный скулёж, в котором слышится неподдельное страдание, заменяет тепло своего тела бесстыдно-властной хваткой. Второй рукой мнёт горло над ошейником, вибрирующее от хриплых стонов, – навалившись, притёршись так, что каждое подёргивание Вонючкиного тела отдаётся вспышкой кайфа. Движения – именно те, чтоб свести с ума, чтоб жертва беспомощно билась, не находя себе места; жадно лаская – мучая, – Рамси вцепляется зубами в шею, острые ключицы, посеченную шрамами грудь… Кричи!
Стоны удовольствия на грани боли – жалобные, глубокие – срываются то и дело в отчаянный вой; добывать их – слишком увлекательно, слишком пронзающе-сладко, чтоб это тянулось долго. Вонючкины глазищи – потемневшие, лихорадочно горящие кайфом – широко раскрываются под требовательным взглядом: Рамси любит, когда в самом конце питомец на него смотрит. Рука замирает, короткий приказ сквозь зубы – хриплый, восторженный – и живая игрушка, содрогнувшись, выгибается дугой с низким упоённым вскриком.
Да-а!.. Жадно впитывая взглядом экстаз жертвы, а прижавшимися к телу ладонями – крупную дрожь, Рамси жмурится с почти таким же кайфом, как тот, от которого блаженно стонет живая игрушка. Он идеально приспособлен жрать Вонючкины эмоции – всякие: боль, ужас, обожание, удовольствие… И вот так, как сейчас, – слаще всего, едва ли не слаще собственной разрядки, которой только и не хватает до абсолютного счастья.
