Чуя всем телом нетерпеливую жажду хозяина, Вонючка не может лежать долго: не отдышавшись толком, всё ещё дрожащий, вскидывается на нетвёрдых руках. Переворачивается неловко, едва не завалившись набок, таращится туманно и бестолково – и со слабым, молящим гортанным воркованием подбирается ближе. Всё ещё ошалевший от наслаждения, но отчаянно желающий служить, прикоснуться, сделать приятно. Трогательный до невозможности…
Вот та-ак, да, умница, красавец… Игрушка для пыток упоённо урчит под ерошащей затылок ладонью, обжигает дыханием ключицы. Путается неловкими пальцами в пуговицах – Рамси мнёт ему загривок, прикрыв глаза. И в первый раз – благоговейно, нежно – Вонючка проводит языком по разгорячённой коже.
- Рамси, ты здесь?.. Я хотела изви…
Открыв полностью дверь, Донелла так и застыла на месте; ладошки метнулись к округлившемуся рту, выронив найденную на лестнице Вонючкину бабочку. Рамси в первую секунду тоже замер – даже в глазах мелькнуло что-то вроде испуга, – но тут же заухмылялся так хитро и пошло, будто застукали не его, а он сам кого-то.
- Что здесь происходит? – вытолкнула леди Болтон потрясённо, с едва скрытым отвращением; в принципе, ни состояние одежды обоих, ни поза не оставляли простора для сомнений. – Рамси… Ты что… п-по мальчикам?!
Он весело хохотнул, чуть отстранив живую игрушку; искусанный, в растерзанной рубашке и приспущенных брюках, Вонючка так и замер мордашкой возле живота хозяина, только девять пальцев напряжённо стиснули покрывало.
- Ну, если уж обобщать, то я по говорящим собакам в человеческом облике, – объяснил Рамси, подёргав питомца за ошейник. – А мужское там тело или женское – какая разница? В собаке не комплектность дырок и отростков важна, а рабочие качества – послушание, привязанность, понятливость. – Вонючка бросил короткий несмелый взгляд снизу вверх, и Рамси непринуждённо потрепал ему уши. – Говорят, правда, что суки умнее и ласковее… Но этого я специально под себя делал, он идеальный, – гордое поглаживание подвившихся от влаги русых волос – и простодушная улыбочка Донелле.
- Ты любишь его? – выронила леди Болтон тихо, так и сникнув вся.
- Я? Люблю?! – Рамси, казалось, ужасно удивился. – Любовь – это которая долготерпит, милосердствует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается?.. – чем дальше он цитировал, тем более издевательским становился голос – и оборвался наконец резко и бескомпромиссно: – Я моральный урод и любить не умею.
Донелла скривилась – с отвращением, почти страдальчески, будто от невыносимого запаха. И тихим, бесконечно презрительным голосом произнесла:
- Если бы ты любил… я бы поняла… Поняла бы, что вклинилась, а так… – она умолкла на пару секунд, отрицающе качая изящной головкой. – Ты просто бесчувственная сволочь, которая пользуется людьми, как вещами. Жалкий эгоист, который не умеет думать о других, только о своём комфорте! – дрожащий голосок окреп и зазвенел праведным возмущением. – Ты… т-трахался! Со своим вонючим прихвостнем! В нашу первую брачную ночь!..
- А-а-ах-ха-ха!.. – неуважительно перебил Рамси обвиняющую тираду: очень уж его насмешила формулировка проблемы. – Слыхал? Вонючий ты прихвостень! – Питомец удостоился ещё одной трёпки, и неверный супруг, откровенно веселясь, снова обратился к Донелле: – А вообще, если под «т-трахаться» ты имела в виду в зад, то нет, я слишком эстет для таких говняностей! А если в рот тоже считается – что ж, это ты, как видишь, предотвратила своим появлением. Так что не могла бы ты выйти или просто помолчать? А то я отвлекаюсь… Спасибо.
Донелла сделала глубокий вдох, приподняв подбородок. Чуть прищурила полыхающие гневом глаза; усилие воли, с которым она проглотила оскорбление, ощущалось почти физически. И ледяным тоном леди Болтон отчеканила:
– То, что ты эгоист, – ещё полбеды. Можно с этим жить, глумиться над слабыми и радоваться своим сомнительным преимуществам. Но ты ведь ещё и жалкий трус. И наверняка отлично это понимаешь. Ты вылепил себе Вонючку именно потому, что боишься сталкиваться с полноценными людьми.
- Мой пёс – не твоего ума дело, – ощерившись, процедил сквозь зубы Рамси. – Этот сеанс занудства надолго?.. Вонючка, бутылку вина.
- Боишься, что тебе дадут отпор, что тебя победят, – продолжала Донелла, не глядя на болтонского пса; тот, соскользнув с кровати и на ходу подтянув брюки, метнулся к мини-бару. – И правильно боишься, потому что ты неспособен вызвать привязанность ни у кого нормального. Неспособен добиться своего иначе, чем силой.
Одним движением клацнувшей о стекло челюсти Вонючка выдернул пробку; снял её с клыка, ощерясь через плечо в сторону Донеллы, и с поклоном протянул хозяину открытую бутыль.
- Это все твои умные мысли на сегодня? – уточнил Рамси, от души хлебнув из горлышка. – Тогда закругляйся и топай к себе.
Но Донелла его уже не слушала.
- …И все твои беды – именно из-за трусости, мистер Болтон-младший. Ты ненавидишь отца, но скачешь перед ним на задних лапках!
