А потом за новобрачными захлопнулась дверь, гости ушли, и Вонючка бессильно привалился к стене. В голову лезли непрошенные воспоминания: господин Рамси, склонившийся над ним, глядящий хищно и лукаво, вкрадчивый голос и ласково-жестокая улыбка, упоительно тягучие укусы-поцелуи и собственный жалобный хриплый вскрик. А теперь… Вонючку замутило от одной только мысли, что теперь на его месте Донелла, что хозяин прикасается к ней точно так же. В груди будто сдавило невидимой рукой, мешая вдохнуть, – жуткая, тошнотворная боль, – в глазах потемнело, а ладони зажали рот, не давая вырваться отчаянному вою – получился только сдавленный скулёж.
Как бы он хотел ворваться в спальню и… и что? Выволочь оттуда чёртову девицу? Броситься к господину Рамси, моля о шансе доказать, что он, Вонючка, лучше? Нет, ни на что из этого у него не было ни малейшего права. Как бы ни относился хозяин к свадьбе, за такую дерзость он замучил бы до смерти… Погибнуть от его руки было бы самым лучшим из оставшихся выходов, но одно только обидно: последнее, что господин Рамси испытает к своему псу, будет раздражение и неприязнь.
Вонючка едва слышно всхлипнул от отчаяния, стиснув обкорнанные виски. Игрушка, всего лишь игрушка, которую приятно было мучить до поры до времени, развлекаться – и которая должна оставаться приятной до конца… Его функция выполнена, ничего уже не вернуть, не остановить – так почему не переждать остаток отпущенного времени где-нибудь внизу или на улице? Зачем оставаться, пялиться на такую знакомую дверь и, как помешанный, ожидать и бояться звуков из-за неё… Но вбитая в саму Вонючкину суть необходимость находиться как можно ближе к хозяину была, конечно же, сильнее рассудка.
Первый девичий вскрик не заставил себя долго ждать, и Вонючка, прекрасно понимая, что он значит, сполз на пол, бездумно вцепившись зубами в беззащитную без перчатки руку – совершенно не замечая ни боли от порезов, ни выступившей крови.
«Ты пьян, как грязь, – прошипел Русе Болтон у входа в спальню, больно стиснув сыну плечо. – Только попробуй навредить ей, сумасшедший ты кусок дерьма. Это тебе не безродная потаскуха вроде твоей матери, Хорнвуды за неё с землёй тебя перемешают, а если сорвётся контракт, то я и от себя добавлю».
Рамси едва удержался, чтоб не фыркнуть. Весь пир он методично заливался вином – это никогда не было решением проблем, но с затуманенным рассудком хотя бы становилось не так тошно. Пока не затошнило уже от выпитого… Он даже не заметил, куда делся нож, – секундный укол тревоги, досады, – а потом стало плевать уже и на это. Его одолела икота, отрыжка – и Донелла, чёртова Донелла, её руки были повсюду!..
- Рамси… Ты какой-то совсем невесёлый сегодня… – Оставшись наедине, за закрывшейся дверью, она обеспокоенно заглянула мужу в лицо.
- Браки ради контрактов – просто ухохочешься, – лениво ощерился Болтон-младший – слишком усталый и слишком раздражённый, чтобы снова придумывать ложь.
Донелла отшатнулась, приоткрыв на секунду накрашенный ротик; гордо вздёрнула подбородок:
- Тебя вообще-то никто не заставлял! Ты мог отказаться во время помолвки, но что-то я ни разу не видела, чтобы ты проявил недовольство!..
Рамси не чувствовал уже ни горечи о похеренной жизни, ни сожаления о том, что проболтался, – только скуку, приправленную пьяной осоловелостью.
- Й-йе-если бы я мог… – протянул он насмешливо. – Как же плохо ты знаешь своего свёкра. – И припечатал, придвинувшись: – У меня н-не было выбора.
Донелла застыла, будто от боли («Ну давай, быстрей обижайся и вали спать, – всем своим видом говорил Рамси. – Меня тошнит!»), и, развернувшись, прямая и гордая, отошла к трюмо. Потерянно замерла там, вертя в руках какую-то баночку – напряжённо, нервно. И вдруг резко поставила её на столешницу – слишком звонко для пустой комнаты.
- Мне жаль, что так вышло, – обернувшись, произнесла Донелла. – Но теперь мы женаты, Рамси, так что давай хотя бы попробуем…
«Ох, только этого не хватало…» Ему было тоскливо и тошно. Теперь от брака никуда не деться – так не прибавлять же к скуке ещё и позор из-за нежелания покрыть эту сучку…
Рамси подошёл к жене – ни страха, ни трепета перед его приближением, перед тяжёлыми неспешными шагами и стылым взглядом, – взял её за запястье и молча потащил вглубь комнаты. Отпустил у самой кровати, чтоб снять пиджак, – скинув туфельки, Донелла дёрнула завязки корсета. Бледная, отчаянно решительная – возможно, кто-нибудь другой на месте Рамси мог бы её даже пожалеть… Но он был больше занят собственным галстуком – растрепал наконец узел и бросил опостылевшую удавку на кровать. След от застёжки-дыбы саднил до сих пор – при виде него Донелла чуть заметно болезненно поморщилась, и тонкие руки заботливо потянулись к верхним пуговицам рубашки. Рамси, перехватив их, резко отвёл от себя и вниз. И выронил негромко:
- На колени.
Донелла замешкалась на секунду с непонимающим взглядом – но повернулась к кровати, уже согнула ножку, чтоб забраться, когда Рамси уточнил равнодушно:
- На пол, – и, надавив на плечо, толкнул её вниз.
