Этот немой разговор длился всего несколько мгновений, пока Роджер пытался подобрать слова. И как только он подал голос, иллюзия общения между Розой и Никто развеялась. Они на высокой скорости въехали в реальный мир хрупкими выдуманными машинами. Во время их переглядок на лице Никто стали проступать черты взрослого: глубокий взгляд, сжатая полоска губ и легкая морщинка меж бровей. Как будто мозг парня на много лет старше тела, сломленного и разбитого тела.
Краткий миг искренности прошел, губы Никто растянулись в приторной улыбке, в глазах мелькнул задорный огонек. Снова все увидели фасад глупца-молодца, которого хочется потрепать по голове, сказав мудрые слова назидания.
Вопрос в том, что прячется за реалистичным до жути гримом клоуна и почему он вообще появился. Ответ простой. За всем этим скрывается маленький мальчик, который не может выбрать из груды масок ту, что надо надеть. На запястьях мальчика тонкие, параллельные друг другу шрамики. Мальчик натягивает рукава как можно ниже, портя хорошую кофту, и изо всех сил старается скрыть часть самого себя. Ему кажется, что вина и стыд поселились в нем с самого рождения, заставляя сгибаться перед миром наклоном в девяносто градусов. Он глядит на всех со вселенской притворностью и ждет момента, чтобы убежать, защититься или бороться. Откуда у него страх назвать свое имя, заставляющий придумывать замену?
«Никто» – так называют бывшую после измены, отца, бросившего детей, или убийцу, забравшего жизнь лучшего друга. В этот список не входит ребенок, побитый жизнью, которого надо прижать к себе и не отпускать.
– Как ты здесь оказался? – Роджер смотрел на Никто. Тишина возвращала его в царство мыслей, из которого отчаянно хотелось убежать. Пустая болтовня была спасением.
– Я заправляю так называемым отделом исключений. Местом, где все особенные и отличающиеся случаи досконально разбираются, дабы помочь каждой стороне.
На лице Никто читалось отвращение, как будто каждое его слово пронизывала ложь.
– Я называю это отделом ошибок. Так проще и короче, – Никто улыбнулся собственной остроте. – Может, поэтому меня и засунули сюда. Ошибке место среди ошибок.
Ироничным смешком Никто поставил точку на этой теме. Почему они в отделе ошибок? Роза с Роджером ничего не поняли.
– Печальное у вас здесь место, конечно, – Роджер почесал подбородок и устало вздохнул.
– Не думаю, что сборище сдохших должно быть чем-то веселым, – отозвался Никто, вертя в руках скейт.
Было неясно, нравится ему этот разговор или нет. Это заставило Роджера напрячься, а Розу – подумать о других вещах.
Она машинально прислушивалась к шорохам за дверьми, пытаясь понять, по какой причине сидит здесь. Почему этот странный парень разговаривает с ними? Он должен сказать что-то важное?
– Чего ты хочешь? – вопрос Розы прозвучал резко.
Никто ухмыльнулся, смерив ее интригующим взглядом.
– Скоро поймете, мои дорогие. Дождемся нашего третьего друга и начнем, – Никто, казалось, был доволен, что ему наконец задали вопрос, теперь зеленые глаза блестели от ожидания.
До возвращения Матиса Роджер и Роза молчали, размышляя каждый о своем. Здесь, вероятно, только этим и можно заниматься: бесконечно перебирать совершенные ошибки, позволяя вине с горечью поглощать тебя изнутри, или, напротив, искренне радоваться всплывающим в памяти любимым моментам жизни. Это будто один большой урок философии, где твоя работа – подпереть рукой подбородок, свести брови на переносице и думать обо всем на свете. Ты постоянно меняешься, то разговаривая с неважными для тебя людьми, слушая их долгие истории, полные клише, то игнорируя их голоса, выпадая в мир вечного прошлого.
Матис появился внезапно, со сжатыми кулаками и полными решимости глазами. Он не открыл, а вышиб белоснежную дверь. Его одежда была немного помята, а на рукаве пиджака виднелись мокрые пятна. Что бы там ни случилось, это расстроило его и заставило выбежать наружу с жаждой чего-то. Коричневый диван проскрипел громче привычного, когда Роза с Роджером вставали с него, словно тоже хотел узнать, что же произошло.
– А ты еще кто? – Матис уверенно направлялся к уже знакомым Роджеру и Розе, когда заметил совсем нового человека и начал притормаживать. Он с вызовом смотрел снизу вверх на не слишком взрослого парня, пока тот комично поднимал руки вверх с жестом «Я сдаюсь».
– Меня зовут Никто. Работаю здесь. Приятно познакомиться.
Матис прищурился, не понимая, шутка это или нет.
– Значит, работаешь здесь, – его взгляд прояснился. – Почему мы тут?
Этот вопрос крутился у каждого из них в голове с самого появления в странном месте. На время фраза Матиса повисла в воздухе. Затем он, уставший от недосказанности, продолжил:
– Мы давно могли бы быть в раю, аду. Или какие еще бывают места? Но почему-то меня отправили на какое-то собрание анонимных смертников.
Он сделал тяжелый и рваный вдох.
– Я хочу знать, куда мне идти дальше или что будет потом. Мне никто ничего не объяснил, поэтому прямо сейчас в голове так много всего, что, кажется, она взорвется!