Здесь Роза не выдержала. Мальчишки, стоявшего перед ней, даже не было на свете, когда она уже боролась за честь страны. Он знать не знал, через какие испытания ей пришлось пройти, чтобы не сломаться под натиском проблем. Роза была, есть и будет плохим человеком, но она по-настоящему старалась каждый божий день. А это хоть чего-то да стоило.
– Закрой свой рот, – прошипела Роза, сведя брови у переносицы. – Ты не имеешь никакого права говорить что-то обо мне. Ты, сопляк, даже представить своим узким мозгом не можешь, какие шрамы на моем теле…
– Хочешь поговорить о шрамах? – глаза Никто загорелись. Ядовитая злость целилась точно в сердце Розы, которая не понимала, что именно сделала ему, но готова была бороться за свою правду. Даже если это обычный подросток, маска которого снова спала с лица. Оба чувствовали друг друга на ином уровне. Их связывала та самая невидимая нить, которая сейчас порождала желчь внутри обоих. Никто превратил эту злость в боль и, заполняя ею каждое сказанное слово, начал медленно говорить:
– Каждый порез на моем теле – это отчаяние.
Он закатал рукава тяжелой кофты.
– Каждый ожог – чистейшая ненависть. Понимаешь?
Роза не знала, что ответить, и просто продолжала следить за его действиями.
– Мои шрамы – это рисунки на тюремных стенах.
Он вытянул руки вперед и показал голую кожу: раны, покрытые засохшей кровью, бледные шрамы разных оттенков и глубокие порезы, порождающие в голове картинку лезвия. Лезвия, что впивается в плоть, разрывая ее безвозвратно.
– Вся эта живопись на мне… – Никто с иронией осмотрел узоры на коже. – Она не исчезает даже после смерти. Я никак не могу избавиться от нее.
Он нервно стащил с себя толстовку, под которой оказалась черная растянутая майка. В ее широком вырезе виднелись фиолетовые синяки. Тонкие ключицы были в этих ужасных пятнах, один вид которых вызывал жалость. В некоторых местах виднелись неровные отпечатки нитей, означающие, что раны пытались зашить. Много раз дрожащие от беспомощности пальцы связывали узел за узлом, нанизывая тонкие лоскуты на кончик иглы. Боль от проткнутой кожи казалась ему менее страшной, чем то, что было до этого. Никто готов был всю жизнь вводить в себя острие иголки и резать собственные конечности, вырисовывая узоры безнадежности, лишь бы снова не смотреть в глаза монстру его кошмаров, сгибаясь под ударами тяжелого кулака. Никто смотрел на слишком очевидную жалость в глазах людей, рассматривающих его голое тело. Оно было полотном судьбы, где разными красками нанесены события, что ломали его молодую душу. Внезапно почувствовав свою слабость, парень быстро оделся. Руки сразу же потянулись в знакомые карманы штанов, где можно избежать лишних движений.
– Я поняла, – на секунду всем показалось, что в глазах Розы появилась та самая материнская нежность, дарующая покой. – Ты давно стал Никем, а теперь носишь это имя после смерти.
Парень почувствовал в этих словах горечь собственной души, так похожей на ту, что пряталась внутри Розы. Он вспомнил все мучения, до которых доводил свое тело. Годы ненависти к отражению в зеркале. Часы, проведенные в холодной ванне, когда он рассматривал свои голые ноги и руки. Приглядывался к каждой ране, шипящей от касаний воды. Он крепко зажмуривался, пытаясь остановить поток слез; пытаясь стать кем-то другим, лишь бы не быть самим собой. Сколько раз он хотел выцарапать свои глаза голыми руками, сломать костяшки о мраморную плитку у раковины или оторвать волосы со скальпом, чтобы потом смотреть на кровь, каплями стекающую по щекам. Неудержимое желание разбить все зеркала, лишь бы не видеть лица, что принадлежало ему с рождения. Это было его рутиной на протяжении той недолгой жизни, которую он успел прожить.
– Да, я Никто, – парень позволил Розе разглядеть огромную усталость в болотной глубине его глаз. – Но я хочу верить, что имею право быть.
Еще долго все сидящие в комнате думали над последней фразой парня, после которой его плечи как будто стали шире, а голос сильнее. Он поставил жирную точку в споре «Кто больше страдал?» и теперь хотел вернуться к работе.
– Итак, – Никто размял руки, как бы приводя себя в сознание. – Мы остановились на ключевых событиях. Роджер!
Он указал на мужчину.
– Ты старательно бросал курить, обещая самому себе, что эта сигарета будет последней, так?
Короткий кивок вместо ответа.
– По плану ты должен был взять ту злосчастную сигарету у своего коллеги.
Никто легонько улыбнулся при виде осознания в глазах Роджера. Выполнение работы помогало отвлечься от предыдущего разговора.
– Останься ты тогда в той курилке на улице, тебе бы открылась отличная возможность убежать, когда здание начало рушиться. Но ты так и не осмелился попросить закурить.
– То есть… – на лице мужчины мелькнуло недоверие, смешанное с разочарованием. – Меня могла спасти вещь, которая всю жизнь убивала?
– Печальная правда, – Никто усмехнулся. – Вот так иногда бывает. А теперь поговорим про нашего самого талантливого мальчика.
Явный сарказм. Ассоциация с маской клоуна вновь пронеслась в голове Розы.