Роджер начал вытирать каждое пятно на столе, злобно поглядывая на самое упрямое из них. Руки его двигались машинально, а мозг думал абсолютно о другом.
– А может, этот кекс тоже судьба или, как они это называют, ключевое событие? – после этой фразы движения Роджера стали еще более резкими и агрессивными, как будто он разглядел у пятна издевательскую ухмылку. – У нас же, оказывается, все рассчитано, и я, как выяснилось, за всю жизнь не принял ни одного самостоятельного решения.
Он никак не мог избавиться от ярости, медленно растущей внутри наравне со скорбью. Сожалений становилось все больше и больше, а вместе с ними появлялась слепая ненависть к собственному прошлому.
– Я же ничего так и не добился, кроме проклятого дыма в легких, – последние слова прозвучали с фальшивой радостью. Его движения были такими же агрессивными, салфетка, которая боролась за чистоту, пала их жертвой. – Я всего лишь самая обычная ошибка.
Эта фраза разбила Роджера на осколки, которые он старательно пытался склеить воедино. Выходило так, что всю жизнь он откладывал великие дела на потом, занимаясь ничего не значащими мелочами. Время дышало в спину на протяжении стольких лет, что он забыл, каково это – не быть его жертвой.
– Простите, – Роджер внезапно успокоился, отбросив разорванную салфетку. – Я просто…
В голове крутились цели, которые теперь навсегда заперты среди забытых мечтаний. Он никогда не был настоящим и даже после смерти оказался бракованным. Судьба продолжала наслаждаться страданиями людей, когда те уже потеряли все шансы.
– Я просто устал.
Обычное признание слабости перед чем-то большим, чем ты сам. В этих словах пряталась человеческая измученность, знакомая каждому, кто когда-либо жил в нашем мире.
– Очень устал.
Остаток обеда Роджер провел в молчании. Матис рассказывал Розе мелочи своей жизни, а та отвечала такими же мелочами про ее собственную. Иногда они видели в глазах Роджера, что и он хотел присоединиться к разговору, но его останавливала то ли не гаснущая внутри злоба, то ли сжигающее ощущение несправедливости, то ли самые обычные мысли. Сидящие рядом не знали, как его поддержать. Возможно, Роза и могла бы положить руку ему на плечо и сказать, что сейчас не время сдаваться. Промолвить что-нибудь ободряющее наподобие: «Иногда жизнь протирает твоим уставшим лицом грязный пол торгового центра, как будто оно просто вонючая тряпка. В такие моменты надо вспомнить, что любая часть жизни важна: каждый цветок, каждая картофелина и каждый канализационный люк. И что не будь этой самой вонючая тряпки – весь торговый центр утонул бы в грязи».
Она могла бы. Но не сказала.
После смерти люди становятся местоимениями: он, она или они, а следом глагол прошедшего времени. Человек перестает быть личностью, превращаясь в имя нарицательное на устах других. Все трансформируются в высеченные буковки на одиноких надгробиях. Только если не оставить после себя наследия. Кто-то скажет, что дети, гордо поддерживающие свой род, и есть то самое, что должно остаться после каждого из нас, но дети тоже умрут. Не смогут избежать вечного потока смерти и станут очередными местоимениями. А вот искусство – оно вечно. Став творцом, человек получает уникальную возможность обрести бессмертие за счет своего творения. Спрячьте кусок души в любовных поэмах или придуманных вечером за фортепиано мелодиях, запечатлейте чей-то хрупкий лик разноцветными красками. Все, что вы создаете и имеете право назвать своим, и есть ваше наследие.
Долгое и напряженное сидение за столом прервал уже знакомый громкоговоритель.
– Участники сегодняшней игры, прошу пройти в кабинет номер шестьсот шестьдесят шесть.
Вот оно. Игра началась. Теперь на кону стояли не деньги и даже не любовь, а сама жизнь.
– Не к добру такие числа, – пробубнила Роза и встала.
– Повторяю. Роджер Смит, Матис Биллунд, Роза Лавьен, участники сегодняшней игры, пройдите, пожалуйста, в кабинет номер шестьсот шестьдесят шесть.
Громкоговоритель заткнулся. Вокруг парила неосязаемая дымка мандража, который обычно испытывают артисты перед выходом на сцену. Матис точно помнил мелкую дрожь в коленках, холодный пот, мерзко стекающий по пояснице, и приступ тошноты. Всего этого он и избегал видеоиграми перед выступлением. Геймбоя под рукой нет, зато есть два собрата по несчастью, с которыми он двигался к выходу из столовой. Шаг за шагом они шли в тишине, никто не знал, что сказать в подобной ситуации. Прощание прозвучало бы странно и неправильно, а пожелание удачи – еще хуже.
– Ну, раз у нас кабинет номер шестьсот шестьдесят шесть, значит, он на шестом этаже. Правильно? – поделился Матис умной мыслью.
Роджер все еще находился в некоем состоянии транса, поэтому попытки Матиса поддержать разговор казались отчасти странными.
– Все верно, – ответила Роза.