Справа и слева от столовой были одинаковые белые коридоры. По одному из них они пришли сюда, значит, другой вел туда, куда им надо. Роджер еле заметно наморщил нос, все еще чувствуя неприятный запах еды, спрессованный духотой. Когда он подрабатывал в общепите, этот аромат был его повседневным парфюмом, напоминающим до жути серые дни.
Позади возник нарастающий звук, который заставил их обернуться. В конце коридора мелькнули знакомые кудри. Это был не кто иной, как Никто. Он уже проехал столовую и теперь приближался к троице, гремя колесами скейтборда.
– Фух!
Он спрыгнул со скейтборда, согнулся и уперся руками в колени, чтобы отдышаться после небольшой поездки. Его транспорт пустился в свободное плавание, уезжая от хозяина прочь.
– Вот это вы у меня самостоятельные! Только объявление услышал, а вас уже в столовке нет.
– Мы не увидели смысла в ожидании, – ответил за всех Роджер, хотя он был последним, кто участвовал в совместном решении. Остальные удивились, что он заговорил, но виду не подали.
– Раз так, извиняюсь за задержку.
Никто положил руку на сердце, показывая этим жестом всю искренность сказанных слов. Сами они звучали не так правдиво.
– Я хотел бы сам проводить вас в это место.
– Кабинет номер шестьсот шестьдесят шесть, – снова пробубнила Роза.
Суеверия всегда были и оставались не пустым звуком в ее рутине. Закрытые зеркала после чьей-то смерти, страх показать чужие травмы на себе и, конечно же, три стука по дереву. Тот факт, что вердикт насчет ее жизни будет вынесен в комнате с числом зверя, никоим образом не способствовал улучшению настроения.
Они шли по будто бы уходящему в никуда коридору, пытаясь добраться до лифта или до лестницы. Никто пытался вывести их на разговор. Слабое звено он нашел в лице Роджера.
– Чего так приуныл? – Никто был гораздо выше, поэтому наклонил голову, пытаясь посмотреть в его глаза, которые уткнулись в белую плитку.
– А я должен танцевать на своем смертном одре?
Казалось, Роджера отвлекли от очень важного дела. Он глядел на Никто снизу вверх с бесстрастным видом. Остальные краем глаза следили за беседой, стараясь больше внимания обращать на путь.
На самом деле мысли Роджера были заняты воспоминаниями: редкие моменты легкости, когда он говорил о чем-то маловажном с коллегами, походы в новые кафе и рестораны с любимым человеком, тренировки по плаванию, которые не смогли спасти легкие от никотинового яда. Зачем ему возвращаться к жизни, где он успел потерять все возможные шансы? Туда, где люди хватаются за сезонные праздники, находя в них причину начать «новую главу». Снова идти по засушливым улицам, несущим в себе столько несбывшихся амбиций и слепых желаний. Роджер никак не мог понять, чем именно заслужил шанс вернуться назад. И что это «назад» вообще из себя представляет.
– Я все еще хотел бы отказаться от участия.
В голове промелькнула жуткая картинка: он душит мальчика, сжимая его и без того изувеченную шею. Матис дергается, хрипит и старается вырваться, но руки убийцы продолжают хладнокровно сдавливать горло.
Роджер не сможет это сделать, даже если бы его жизнь того стоила. Стоила смерти двух других.
– А я все еще не намерен менять правила ради тебя, – заявил Никто и разочарованно отвел взгляд.
В его понимании такое действие – признак трусости. Хотя можно ли назвать нежелание убивать других людей трусостью?
– Нам всем надо делать то, что сказано. В моем случае это быть вестником смерти, а в вашем случае – ее главным врагом.
– Отвратительно, – процедил Роджер, потому что раздумья снова взяли над ним верх, медленно находя выход через злобу.
Он злился на самого себя, ведь ничего не успел. Его бездыханное тело сейчас, наверное, лежало в груде обломков здания и среди других таких же холодных и мерзко выглядящих тел. Он не добился абсолютно ничего. На короткое мгновенье у него был кто-то, и тогда жизнь обрела легкий оттенок счастья, но даже это Роджер умудрился потерять. Его исчезновение с лица земли так же важно, как и смерть одного маленького труженика в огромном, постоянно двигающемся муравейнике.
– Не могу перестать думать о том, что сделал бы, вернись я к жизни.
Эта фраза получила в ответ встревоженные взгляды Матиса и Розы. Осознание реальности происходящего, а именно тот факт, что каждый думал о себе как о победителе, неприятно ударила по чувствам. Никому не хочется думать о том, что кто-то иной вернется назад, когда ты будешь либо лежать под истоптанной всеми землей в ожидании глобального катаклизма, либо гореть в грязном крематории, своим прахом зарабатывая деньги тем, кто проводит там каждый день. Именно поэтому Роджер добавил:
– Гипотетически. Если гипотетически я вернусь обратно к жизни, то…