Поездка вверх напоминала сцены из старых комедий, где все стоят в неловкой тишине, слушая музыку из динамиков лифта. Она была легкой и непринужденной. Будто бы они могли достать выдвижной стол из стены, поставить на него набор для чаепития и провести вечность, беседуя о том, как прошли выходные. Роджер задумался, что это, скорее всего, последняя мелодия, которую он услышал за все время своего существования. Не легендарная «Богемская рапсодия», не один из шедевров, исполненных Марией Каллас, и даже не какая-нибудь попсовая песня. Самая обычная фоновая музыка, на которую никто никогда не обращает внимания.
Матис был первым, кто переступил порог и вышел из готовой ехать на следующий этаж кабины. Он протянул руку Розе, помогая выйти. Казалось, все расчеты и подсчеты, которые делала старушка в своей голове, были написаны у нее на лбу. Они сливались воедино, вычеркивались воображаемым карандашом и горели светом знаний. Роза знала, что сейчас время придумывать план спасения, а не волноваться о том, как перешагнуть порог лифта. Этим и было занято ее сознание.
– Давайте снова пройдемся по основным правилам, – почти дойдя до нужного кабинета, Никто начал повторное объяснение. – У вас есть ровно сутки, а также неизвестные, которые будут мешать выполнению задания.
– По поводу этих неизвестных, – Матис прервал его, рефлекторно поднимая руку, когда задает вопрос. – Это будут типа монстры, мутанты или вообще кто?
Сложность задания заключалась в существах, которые будут препятствовать им на всем пути. Лучше заходить в комнату, хотя бы чуть-чуть понимая, что их ожидает.
– Не включай свое воображение, неизвестные будут более простыми, – Никто улыбнулся, задумываясь о том, что же успел напридумывать страх внутри этого мальчишки. Страх порождал в нем недоверие и сомнение, которые так присущи взрослым людям. Если при первой встрече Матис выглядел дружелюбным и готовым вести диалог, то теперь его тело было напряжено. – Но это не делает их менее опасными, так что будьте внимательны.
С каждым сказанным словом и сделанным вдохом они все больше приближались к решающему моменту.
Никто одарил их прощальным взглядом. Когда ему приходилось прощаться со своими подопечными-ошибками, на сердце появлялась очередная рана. Она начинала жечь при виде знакомых имен или схожих с предыдущими участниками силуэтов. Парень подумал о том, что шрамы покрывали не только его тело, но и душу. Полностью поломанный человек.
– Вас ждут долгие двадцать четыре часа, так что не забывайте отдыхать. Пожалуйста, – Никто посмотрел на Матиса, у которого, наверное, до сих пор в голове сидел мамин комендантский час. – Как бы странно ни звучало, но даже после смерти вам нужен сон. Так что подумайте, где провести ночь.
Его взгляд был серьезнее, чем обычно. Невозможно смотреть в эти глаза, не замечая, что те пытались передать столько важного без единого слова. Они отливали безграничными полями, где каждый на ладони у другого. Там нельзя спрятаться, а потому остается только слепо бежать вперед. Никто мог прочитать смотрящего, как будто они и вправду играли в догонялки среди зеленой травы.
– Не знаю, с кем прощаться, а кому говорить «До встречи».
Нервный смешок разрезал молчание. Все не знали, куда себя деть.
– Спасибо за то, что ввел в курс дела. И в целом спасибо за все, – сказал Роджер и протянул ладонь для рукопожатия.
Никто посмотрел на него, будто снова познакомившись. Роджер впервые был с ним вежлив, впервые смотрел не через призму ненависти. Сейчас Никто смог четко разглядеть карие глаза. Они были такими же простыми и обычными, как и потерянная жизнь их обладателя. Тот самый цвет, который поэт не будет описывать в стихах, придумывая прекрасные метафоры. Но Никто не был поэтом. Он был лишь человеком, видящим, что среди этого скучного коричневого цвета прятался не страх и даже не боль, а обычная усталость. Глаза отливали школьными партами, каждый божий день делающими одну и ту же работу. От них веяло ароматным шоколадом, горьким для одних и сладким для других. Они смотрели в душу, переливаясь, как медь под лучами солнца. Никто смог увидеть в них настоящие чувства, идущие из глубины души.
Никто отвернулся, и смертники зашли в свою «камеру».
Кто-то однажды сказал, что люди – единственные существа на земле, склонные к самоубийству. Суицид сам по себе представляет стремление к реализации смерти. Но как животные, птицы или морские существа способны ощутить это стремление, если не осознают свою смертность?
Очень сложный вопрос, в конце концов приводящий к тому, что мы уникальны в тяге к саморазрушению. Конечно же, у животных присутствуют интеллект и психика, имеющие свойства разрушаться, но могут ли эти разрушения привести к осознанию смертности? Нет.
«Мы – единственные животные, способные осознать свою смертность и смириться с ней именно потому, что обладаем оптимизмом и развитым самосознанием. Так что можно с уверенностью сказать: только человек желает покончить с тем, что было подарено ему бескорыстно. Только люди настолько глупы»[1].