У них осталось семнадцать с половиной часов.
Ослепляющий алый цвет менялся на нежно-желтый. Треск веток и щепок казался ненастоящим, будто записанным на диктофон. Сам огонь напоминал бесконечные рассветы, что уходят вдаль, стараясь прийти вовремя на другой конец планеты. Их участь – бегать от вечных гор до облаков, выглядывающих из-за многоэтажек. Их судьба – быть частью первых свиданий и чужих прощаний.
– Что бы вы сделали, вернись к жизни? – Роджер уже задавал этот вопрос у лифта, но так и не получил ответ. А сейчас, когда они сидели в едва ли осязаемом спокойствии конца дня, был самый лучший момент для откровений. Без разницы, что будет дальше, сейчас у него есть возможность поговорить с ними о прошлой жизни. – Матис, у тебя больше всего шансов на будущее, так что расскажи, какая же у тебя мечта.
Пребывая в легком умиротворении от тепла костра и предыдущего молчания, мальчик выдал ответ автоматически, как будто тот был давно заучен.
– Я хочу стать великим скрипачом и играть в самых лучших концертных залах мира, при этом зарабатывая приличные деньги.
Он произнес это и словно очнулся от звука своего голоса. Какой уже раз ему задавался этот вопрос, а ответ оставался тем же? Но здесь он окружен людьми, которые уже мертвы, и нет давящего взгляда общества за спиной. Может, пора признаться, что мечтал он вовсе о другом?
– Хотя, знаете, то, что я сказал, больше про мою маму или про учителей, – осознание этого ощущалось, как сброшенный с плеч груз. – Уверен, что они были бы безумно рады, если бы я стал кем-то типа Крейслера.
Матис представил гордые глаза матери, что обязательно засияли бы от его побед, множество поздравлений и искренних пожеланий от знакомых. Пришлось вновь проигнорировать растущий ком в горле.
– Не спорю, что мне нравится музыка, и скрипку я люблю. Просто…
Он замолчал, представляя ту жизнь, которую долгие годы послушно называл своей мечтой.
– Это не то, чего я хочу.
– Тогда чего ты хочешь? – Роджер взглянул на него с теплотой.
В его глазах не было жалости или снисходительности, которая так выводит из себя, скорее, понимание, так что Матис позволил себе быть слабым и уязвимым. Ему казалось, что ни Роза, ни Роджер не собираются упрекать его за детскость, которая присутствует в его настоящей мечте. Они выслушают и даже больше – поймут.
Следующие слова Матис вырвал из глубины своего сердца. Оттуда, где хранился тот самый ком, терзающий горло до хрипоты. На одном дыхании мечта вылилась из него сшибающим с ног потоком.
– Я хочу попробовать все. Узнать, какие на вкус креветки, если чистишь их сам, или те разноцветные коктейли из популярных фильмов. Собрать глупые наборы путешественника с каждого самолета, в котором побываю. Научиться водить машину. Посмотреть в зеркало и увидеть себя, высокого и счастливого.
Матис замолчал, переводя дыхание. Он мял разорванные рукава концертного пиджака, в котором после выступления должен был пойти в гости к другу. Интересно, ему сказали, что произошло с Матисом? Ждал ли он его или начал новый раунд сам? Матис никогда этого не узнает, как и не увидит свое взрослое тело или новую прическу. Как много всего потеряно…
– Я хочу искупаться в мерцающем под солнцем океане, глядя на своих уже взрослых друзей. Мы бы громко смеялись, брызгая друг в друга водой. А потом гуляли бы по городу, зная, что домой можно вернуться, когда захочешь. Мокрые, довольные и свободные. И еще одно желание есть у меня, и это, как бы тупо ни звучало, любовь. Найти человека, который будет таким же сильным, как моя мама, красивым, как модели на обложках журналов, и веселым, как мой лучший друг. Я хочу поцеловать любимого человека и наконец понять, почему же люди так любят любить.
Последнее слово ударило Роджера больнее всего. Матис ведь и вправду не может мечтать о чем-то большем, кроме как о любви. Он хочет ощутить эту жизнь, а не те заслуги, которые получаешь после ее окончания.
– Ты очень сильный человек, Матис, – Роза положила ладонь ему на плечо, стараясь передать надежду через это легкое касание. Она знала не понаслышке, что такое похороненные мечты. – Так что не сдавайся. Твои мечты по-настоящему заслуживают сбыться, а это большая редкость.
– Спасибо, – произнес Матис, взяв себя в руки и пытаясь вложить все свои чувства в это слово. Он уловил жалость в ее голосе, так что захотел поменять тему. – Что насчет вас?
Роза усмехнулась, уловив в тоне мальчика попытку быть серьезным.
– Я давно совершила все свои ошибки. Теперь не мечтаю о чем-то большем, кроме как о прощении.
Она умолкла, пока не поняла, что все хотят от нее монолога со всеми меланхоличными сравнениями и искренними эмоциями, как у Матиса.
– Не надо ждать моих слез или сожалений. Да, я была плохим человеком, ужасной матерью и не ценила собственную жизнь. Убивала других людей… На этом все.
Мужчина и мальчик не произнесли ни слова.
– Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. В моей жизни было много ошибок, а теперь нет людей, с которыми их надо исправлять. Нет мне места на земле. Могла бы вернуться, но ради чего?