– Неужели за пару минут до смерти не было никаких планов хотя бы на день? – удивленно спросил Роджер. – Хоть чего-то, что надо закончить?
– Для меня смерть не была чем-то неожиданным, я намеренно пришла к ней, ступая по краю платформы в метро. Я – дитя жестокости и войны. Все просто.
– Но все равно должно быть что-то внутри вас, все еще находящееся в поисках ответа.
– Мне бы хотелось… – Роза взглянула на свои руки, будто видя на них фантомные следы чего-то. – Мне бы хотелось узнать, почему я всегда плохой человек, хотя и стала я плохой из-за таких же плохих людей.
Роджер заткнулся после услышанных слов, то ли пытаясь понять их мудреное значение, то ли стыдясь, что привел старушку к ее личной ненависти.
– Почему у вас все связано с тем, какой вы плохой человек? – задал вопрос Матис с легким укором.
– Брось, тебе не понять…
– А я все-таки попытаюсь.
Мальчик явно хотел чего-то добиться.
– Несмотря на свой возраст, я видел людей, которые считали себя плохими. Они делали ошибки, и каждый раз, пытаясь что-то исправить, в конце концов повторяли их снова… – он вспомнил, как сам злился на себя, совершая очередной промах.
– Вот именно. Я пыталась стать лучше, но не вышло. Так что я сижу здесь и мой выбор смерти полностью осознан.
– Но ведь это все оправдания, – Матис уверенно прервал размышления Розы. Она смотрела на него непонимающе. – Нельзя говорить, что ты плохой человек, и продолжать быть таковым, используя безысходность как оправдание. Надо пытаться…
– Но я уже пыталась!
– Значит, надо пробовать снова. И снова, и снова, пока смерть не придет за вами сама. – Мальчик глядел на нее так, будто сказанное им – самый обычный факт. – Нет идеального человека, но каждый из нас пытается им стать, таким образом по чуть-чуть приближаясь к собственному идеалу. Вы же сдались.
В голосе Матиса не было злобы и яда, что были внутри Никто, когда тот говорил что-то Розе. Лишь бескорыстное желание помочь.
– Что бы вы хотели попытаться исправить больше всего на свете?
Роза молчала, рассматривая свои ошибки в голове, как пыльные экспонаты в захудалом музее. Ответ очевиден.
– Я хотела бы извиниться перед дочерью, – ее голос стал нежным, когда она произнесла последнее слово. Так не говорит плохой человек, лишь сломленный и разбитый. – Я хочу найти ее и стать матерью получше. Даже если уже поздно.
Образ еще совсем маленькой девочки, так легко доверяющей своей маме, сменился воспоминаниями о той ночи, когда эта самая девочка покинула родной дом, громко хлопнув входной дверью.
– Да, я хотела бы сделать именно это, – закончила Роза, подпитываясь невесомой надеждой впервые за долгое время. Матис разбудил в ней стремление жить, которое было запрятано глубоко в ее душе.
Снова молчание. Роза хотела уже разозлиться на то, что они так выжидали ее рассказ, но в конце концов смирилась и вытащила все из себя.
– Я долго боялась того, что своим прошлым и кровью на руках запятнаю дочь. Мое маленькое солнце, – она искренне улыбнулась. – Я так боялась, что то детство, в котором выросла я, станет ее настоящим. И страшилась того, что ее чистая душа становилась похожей на мою отвратную.
В этот момент можно было ощутить всю тяжесть долгих лет Розы. Некоторые люди в ее возрасте все еще покоряют новые вершины и радуются жизни, словно каждый день – новогодний подарок. Но она выбрала смерть. Сама приняла решение утопать в собственной апатии. Слабость или смирение?
– В конце концов я сама и отдалила дочку от себя. Много опеки, ругани, запретов, которые росли из простого желания защитить, но выглядели совсем по-другому. И она ушла. Я не могу ее осуждать. Если ненужная вещь ломается, кто будет хранить ее осколки? А я была сломлена. Разбита на кусочки.
– И все-таки, – вклинился в разговор Роджер. – Чаще всего разбитая вещь не виновата в том, что разбита. Просто кто-то решил ее разбить.
Силуэт мужчины растворялся в свете костра, покрываясь загадочной пеленой и переливаясь самыми разными красками. Момент ощущался до жути важным, и Роза была уверена, что этой ночью слова Роджера долго не дадут ей уснуть.
В воздухе трепетала искренность. Она не позволяла сидящим у огня людям разомкнуть губы, так как каждый боялся разрушить эту важную нить между ними.
Роджер почувствовал себя должником – исповеди других давили на него, заставляя поделиться и своей частичкой души.
– У меня нет детей или каких-то огромных мечтаний, как у вас, – он посмотрел на слушающих с легкой горечью в приподнятых уголках губ. – Я был хорошим зрителем жизни, но уж точно не ее участником. Единственное, что приходит в голову, – это…
Он почесал затылок, будто стыдясь произнести вслух следующую фразу.
– Это любовь.
Роджер заполнил последнее слово глупым счастьем. Это заставило Розу мягко улыбнуться, а Матиса – хмыкнуть.