– Тысячи людей разных религий ходят по улицам и глаголют свою истину, но лишь единицы донесут эту самую истину. А вообще, людям не нужна такая информация. У них есть дети, которых надо накормить, и посуда, которую надо помыть. Так какое им дело до нашего загробного мира?
– Никакого.
– Вот именно, никакого. Поразительно, что разгадка находится так близко к людям, но они не хотят ее узнавать. И я не говорю об этом в том ужасном смысле, который подразумевал Дамиан. Я хочу сказать, что людям абсолютно безразличны вещи, не касающиеся их самих. Это факт.
Никто устроился на скамейке поудобнее и, не дожидаясь реакции Розы, продолжил:
– Но в целом большинство отправленных обратно не хотят вспоминать это место. Если они там, на земле, значит, наверху есть убитые их руками. Точнее, их действиями и последствиями.
Никто давно узнал ответ на столь популярный вопрос и понимал, что Роза, возможно, и сама пришла к такому же выводу.
– Люди не говорят о войне, потому что она не вписывается в мирную жизнь. Также и наши «ошибки» не говорят об испытаниях, потому что хотят их забыть.
– Так почему бы не дать всем это право – забыть?
– Тогда для чего проверка? Человек выходит отсюда, узнав что-то новое и пережив преследование смерти. Такое нельзя забывать.
Никто встал и пошел обратно в сторону спальных комнат, снова точно зная, что Роза никуда не денется и поплетется за ним.
– Как бы странно ни звучало, но мне хочется верить, что люди, выходящие отсюда, смогли что-то понять, принять и продолжить жизнь со знанием нового. Иначе для чего были все эти смерти? После того как человек поборется за жизнь, он вернется и будет благодарен за то, что имеет.
Он печально улыбнулся. Никто не хотел верить, что те вещи, которые ему пришлось увидеть, – простая бессмыслица. Роза же была не согласна.
– Поверь, это юношеский максимализм, и ничего больше…
Никто внезапно остановился. Он посмотрел на Розу с той же злостью, с какой смотрел при первой встрече.
– Не говори этого.
– Чего не говорить?
Он резко повернулся к Розе, забыв и про длинные коридоры, и про то, что он куратор, а старушка – его подопечная, которой скоро предстоит очередная игра на выживание.
– Самое ужасное, что человек в возрасте может сказать подростку, – это про юношеский максимализм. Потому что такая фраза не просто ничего не объясняет, но и заставляет чувствовать себя неправильным, – высказав это, Никто сменил злость на печаль. Он осознал, что Роза на самом деле не понимала, в чем проблема. – Я долгие годы видел, как моим выходкам дают это тупое название из двух длинных слов. Постоянно выслушивал обещания, что вот когда вырастешь, тогда поймешь. Я не вырос. Не было того исцеляющего будущего, на которое все надеялись. Не имеет значения, максимализм ли сейчас у подростка или нет, важно, что сегодня для него это и вправду не безразлично. Наверняка, повзрослев, он вспомнит о той страшной фазе, как о чем-то, что смог перебороть. Но сейчас, прямо сейчас, в данную минуту это не просто максимализм, а реальный мир живого человека, который верит, что смерть – это выход, так же по-настоящему, как вы верите в своих богов и законы.
– Прости.
Роза никогда в жизни не думала об этом. А ведь сказанное – правда. Боль существует лишь в одной точке времени, но умудряется заполнить собой все пространство.
– Главное, ты поняла, – Никто опустил взгляд в пол и продолжил переступать с ноги на ногу. – Просто я рассказал тебе про свои принципы, ответил на заданный вопрос, а в ответ получил два самых ужасных слова.
– Поняла.
– Я тебя перебил. Так о чем ты хотела сказать?
– Еще бы вспомнить.
Они шли по коридору, понемногу избавляясь от напряженной атмосферы состоявшегося разговора. Со стороны казалось, что между ними установилось перемирие, хотя на самом деле спор еще не закончился. Роза с Никто были упрямыми и уверенными в своей правоте, словно молодые мамочки на детских площадках, сбивающие всех и вся ради своего ребенка. Совершенно ясно, что оба будут бороться до последней капли крови.
– Я хотела бы добавить, что не удивлюсь, если эти проверки не даруют никакого осознания. Смерть так же несправедлива, как и жизнь. Это факт.
Никто изо всех сил пытался не возражать Розе, но так и не смог сдержать короткого замечания.
– Но они дарят надежду.
– Да, но они дарят ее всем. Даже таким, как твой Дамиан.
Никто сделал глубокий вдох.
– Он не вернулся. Это важно.
– Но мог бы. Надежда-то была.
Роза и Никто прошли мимо лифта, погруженные в новый виток спора. Теперь они напоминали участников дебатов, которые надрывно выкрикивают новые аргументы через малюсенькие микрофоны на пиджаках.
– Тогда что насчет второго шанса? Люди могут получить его благодаря испытаниям, – сказал Никто, приподняв бровь.
– Благодаря чужой крови, – поправила Роза. Она остановилась и разочарованно взглянула на Никто. – Ты ведь смышленый парень, должен понимать, что в этом нет смысла.
– Так ведь если смысла нет, то зачем все это вообще существует? Продолжает функционировать?
– Как я и сказала, потому что смерть так же несправедлива, как и жизнь.
Никто помотал головой.