– Не хочу говорить банальности, но… – сказала она и села на одну из скамеек. Ее предположение опроверглось, а вот любопытство возросло. – У нас вся ночь впереди.
Никто усмехнулся и плюхнулся рядом, собирая мысли в одно целое. В сущности, вещь не секретная, так почему бы не рассказать.
– Он был моим подопечным из третьей группы. Попал в отдел со светловолосой шотландкой, а сам он откуда-то с юга Америки. Но это не имеет значения, главное, что Дамиан сделал, – в устах Никто имя парня звучало, как смертный приговор. – Мой ровесник, лохматый, сутулый. Он говорил, что люди превратились в свиней из-за погони за богатством, и постоянно объяснял, почему мир должен перейти к животным, так как они заслуживают его больше нас. В каждом сказанном слове бурлили желчь и ненависть. Чистая, настоящая и нерушимая ненависть ко всему человечеству. В один день Дамиан…
Никто посмотрел в конец коридора, будто ожидал, что герой истории сейчас проявится под светом ламп, словно демон, скрывающийся в тени.
– Он пришел в школу в родном поселке и расстрелял ребят, которые наверняка просто проживали еще один день. Помню, как изучал запись событий в своем кабинете. Солнце светило ярко, и каждый ученик – от младших до старших классов, – каждый учитель – от строгого до доброго, – ничего не подозревал. Десять детей и трое взрослых ранено, убито семеро человек: две подруги с одинаковыми хвостиками, они заканчивали среднюю школу; уборщик, получивший выстрел в ногу, но так и не дождавшийся приезда скорой; выпускница, которая по выходным подрабатывала официанткой в кафе; два одноклассника Дамиана, собиравшиеся поступать вместе в университет, и семиклассник…
Голос Никто дрогнул, а в его голове появился образ Матиса. Непосредственного и смешливого.
– Семиклассник, который попал под пулю, разыскивал своего старшего брата по всей школе. Сам Дамиан не должен был умереть в тот день, его судьба – тесная камера и изнасилование сорокалетним педофилом в тюремном душе. Но неожиданный приступ астмы заставил его выронить оружие и умереть, задыхаясь, с пятнами чужой крови на джинсах. Дамиан сказал, что это несправедливо, ведь его целью была прекрасная цифра тринадцать, но никак не семь.
Никто произнес эти цифры с искренним непониманием, а Роза окинула взглядом их тринадцатый этаж.
– Он говорил о жизнях людей, как о яблоках из школьной задачи. Я не мог осознать, как ярость, грусть или обида, да что угодно, заставило его взять в руки оружие. А потом без каких-либо колебаний убить столько людей. Столько детей. Кто заставил такого молодого парня возненавидеть весь мир? Поэтому я спросил Дамиана напрямую, – Никто посмотрел на Розу, как бы проверяя, продолжать или нет. – Он ответил: «Боже, меня никто не заставлял. Я просто знал лет с восьми, что все люди – твари, и вообще, естественный отбор – классная штука».
Никто посмотрел на потолок.
– Понимаешь? «Классная штука»! Я сам человек из неблагополучной семьи, и проблемы с психикой у меня наверняка есть, да и ты тоже… – Никто старался найти понимание в глазах Розы. – Ты ведь сама настрадалась по жизни. Но не пошла убивать школьников! Не взяла в руки автомат, чтобы поразвлечься. Так почему же он взял?
Никто снова уставился в потолок.
– Дамиан не прошел испытание против той шотландки и, увязнув ногами в свежем бетоне, стал трапезой для стервятников. Они клевали ему глаза, уши, нос и губы, пока тот неразборчиво кричал свои никому не нужные слова ненависти. Словно у Прометея, каждая частичка его тела горела от боли, а застывшие намертво ноги отказывались спасать. Дамиана убили тринадцать стервятников, это я помню четко. Но я рад, что смог забыть те звуки, которые он издавал с уже вывернутыми наружу внутренностями, – Никто снова взглянул на Розу и закончил свой рассказ: – Я точно знаю, что встретил настоящее зло, потому что каждый раз, когда вспоминаю о Дамиане, мир застывает на месте, и мне надо сделать глубокий вдох, чтобы он снова ожил.
Никто выдохнул. Белые стены перестали так сильно давить. Роза никак не прокомментировала его историю, она знала, что сейчас лучше сыграть роль немого слушателя.
– Кстати, если хочешь, можешь задать какие-нибудь вопросы, раз уж я начал откровенничать, – Никто быстро поменял тему разговора, надеясь, что рассказ прозвучал не слишком простодушно.
– Почему вы позволяете людям, которые возвращаются назад, помнить обо всех испытаниях? – Роза долго размышляла на эту тему и наконец дождалась момента, чтобы разузнать подробности. – Я просто не понимаю. Получается, на земле ходит неизвестно сколько людей, знающих такие вещи, и они молчат? Не верю.
Никто подумал, что уже не в первый раз кто-то озадачивается этим фактом.
– Скажи, ты часто говоришь о том, как в страхе смерти убивала других на войне?
Роза не ответила.
– Или, может, ты бы поверила, если бы прохожий рассказал тебе фантастическую историю о жизни после смерти?
Опять без ответа.