– Разве это честно? Ему было четырнадцать, пацан даже не поступил в старшую школу, – Никто знал, что его слова не имели смысла. Люди все так же будут погибать, иногда оказываясь в отделе ошибок, а рабочее место так же будет царапать нервы белым цветом. – Даже если правила диктовали выживать, можно было бы задуматься о том, кто заслуживает второго шанса больше остальных.
– Я думала об этом. И знаю, что второй шанс был нужен именно мне, – Роза аккуратно разматывала пиджак на ноге. – Роджер хотел отказаться еще в самом начале, а Матис даже не успел в жизни сделать что-то не так, чтобы получить второй шанс.
– В том-то и дело! Он еще не успел, а ведь мог бы стать кем угодно, – Никто с тоской следил за движениями старушки. Она оставила пиджак Матиса на полу, как ненужную вещь.
– Лучше скажи мне вот что. Вначале ты сказал, что есть определенные ключевые события, которые мы упустили. Следовательно, есть и судьба, уготованная каждому человеку. Верно?
– Верно.
– Тогда почему ты так расстраиваешься, если знал, что по велению судьбы умрет именно он? И он не мог стать «кем угодно», ведь уже все было решено, разве не так?
Никто услышал, как Роза шмыгнула носом, и увидел, что она плачет. Незаметно и тихо, даже голос не изменился, но глаза ее застилали слезы. Она моргнула пару раз и продолжила:
– Мне нужно знать, неужели у него и вправду такая судьба, и я просто ее исполнитель? Тогда к чему весь этот фарс, если конец известен? Я тебе уже это говорила, но зачем заставлять людей помнить это?
– Судьба не есть точка в конце прямой. Судьба имеет развилки, и в вашем случае их было три: спасение Роджера, твое спасение и спасение Матиса. Прямо сейчас я вижу не Роджера и не Матиса, значит, цепочка привела к твоему спасению. Исход, где ты осталась в живых, и именно ты все запомнишь.
– Значит, у него был шанс?
– У Матиса или у Роджера?
Розе не хотелось произносить имя мальчика, хоть и спрашивала именно про него. Она не жалела о содеянном, ведь она скоро вернется обратно, но что-то внутри заставляло опасаться имени умершего. Будто она, испачканная чужой кровью, загрязняла имя святого. Роза молчала.
– У них обоих был шанс, – молчание затянулось, так что Никто заговорил сам. – А теперь пришло время заполнить документы и вернуть тебя обратно.
Роза снова сморгнула слезы и пошла за Никто. Белые стены теперь провожали ее домой. Сколько раз она успела пройти по этим местам за столь короткое время, и впервые белизна пророчила что-то хорошее – конец этого жуткого приключения близко и ждет ее в конце коридора.
– Обратно… – Роза остановилась. – Подожди, а я могу отсюда найти человека, который еще жив?
– Я уже говорил: по правилам нельзя, – Никто продолжал движение.
– Но ведь…
– Нельзя, – он бросил взгляд на Розу, стараясь ощутить тонкую грань между ненавистью и жалостью. – Я не позволил пацану увидеть маму. Думаешь, тебе дам увидеть дочь?
Конечно же, он знал, зачем Розе нужен конкретный живой человек.
– Тогда буду искать сама, – ответила она, и в каждом слоге чувствовалось упорство.
Никто привел Розу в небольшую комнату, которая оказалась его кабинетом. Много ненужного хлама, кучками собранного по четырем углам. Пока Никто перебирал непонятные для Розы документы, пропуская большинство из них через сканер, та рассматривала новое место. Широкий и не самый чистый стол, исчерканный разными знаками и надписями. Три монитора с белыми рамами креплений, но включен только один – на нем Никто прописывал информацию про победителя игры номер сто тридцать семь с листочка, который до этого проверил на подлинность сканером. Самым ярким предметом в комнате был толстенький темно-зеленый блокнот с потрепанным корешком.
– Могу посмотреть?
Никто оторвался от работы и с сомнением в голосе ответил:
– Ладно.
Роза открыла блокнот, почувствовав подушечками пальцев сырость бумаги. На первых страницах было много записей на итальянском с датами и небольшими зарисовками: анатомически неправильные руки, много схематично нарисованных звезд и пятнистые рыбки. Где-то в середине записи оборвались, и большинство страниц были пусты либо изрисованы ручкой с синей пастой, а в некоторых местах виднелись дырки и пятна чернил.
Когда непонятные каракули закончились, появились разноцветные рисунки, где каждая деталь была проработана качественнее, чем в начале, да и сами работы явно сделаны гораздо позднее. Роза с опаской перелистывала покрытые меловой пылью листки. Серый дуб, ветром вырванный с корнями, стремился верхушкой вниз. Казалось, что через пастельные цвета можно услышать этот треск и ощутить свободу, которое обрело дерево, освободив уставшие корни от земли. В нижнем уголке подписано: «Альтаир».
На другом развороте Роза увидела на нежно-оранжевом фоне старенький двухколесный велосипед в зеленой траве. Закат. Из корзинки возле руля выпали сочные апельсины и персики. Они укатились на другую страницу, где изображен пустой обрыв с безнадежно падающими туда фруктами. Закатные лучи не дотягивались до темноты этого обрыва. В уголке листа другая наддпись: «Полина».