Матис запрыгнул в вертолет и встал около сдвижной двери. Только сейчас он понял, что их все еще двое. А надо, чтобы был один. Надежда, которая, словно цветок, расцвела в его душе, породила и желание выжить. Он пытался задавить ужасное стремление бросить Розу, даже если сам до этого боролся за другое. Матис вспомнил, как тяжела была печаль после смерти Роджера, подумал о дочери Розы, которая так и не получит тех самых извинений. Но потом всплыла в памяти родная улыбка матери и то, с какой заботой она укрывала его одеялом перед сном. Матис не мог избавиться от картинок прошлого в голове, ведь они давно там выжжены. Он не хотел умирать. И руки сами потянулись к двери.
– Стой! – Роза увидела, как он собирается закрыть дверь. – Я говорю, стой! Нет!
Она побежала к вертолету, приволакивая поврежденную ногу. Матис бубнил под нос что-то, похожее на «простите», но не прикладывал достаточно усилий, чтобы закрыть дверь. Сомнения стали его ошибкой. Роза схватилась пальцами за край двери, когда та почти дошла до конца. Проход открылся, и теперь Роза могла испытующе посмотреть на Матиса.
– Я… я не знаю, почему так сделал. Просто… – он попятился к первому попавшемуся сиденью, словно хотел вжаться в него всем телом. – Я испугался… и не понимал. И сейчас не понимаю.
Роза спокойно забралась внутрь, стараясь отдышаться после бега. Она осмотрела вертолет в поисках опасности: черная шторка, разделяющая пилотное отделение и пассажирский отсек, перед ней – два сиденья. На одном из них сидел Матис, пряча взгляд и все свое существование. Напротив – еще одинокое кресло, которое заняла Роза.
– Я понимаю, – сказала она, пристраивая поудобнее раненую ногу. Силуэт мальчика казался светлее на фоне черной ткани, будто бы за его спиной разливалось сияние, как у ангела. – Мы здесь для того, чтобы лишь один остался в конце, так что я понимаю.
Матис поднял на нее недоверчивый взгляд. Роза не двигалась.
– Я вспомнил маму, – Матис понимал, что это единственное стоящее оправдание, почему он пытался закрыть дверь.
– А я вспомнила дочку, – Роза знала, что только поэтому заставила себя бежать вперед.
Они сидели в тишине друг против друга, переосмысливая произошедшее. Матис с притворным вниманием уставился в иллюминатор, избегая встречаться глазами с Розой.
– Здравствуйте.
Голос раздался из ниоткуда, как из темноты, когда ночью выходишь в коридор, чтобы добраться до кухни за стаканом воды. Матис подскочил, готовый сорваться и убежать, а Роза машинально зашарила рукой вокруг себя в поисках чего-то, чем можно защититься.
– Я ваш пилот.
Из-за шторки прямо за сиденьем Матиса выглянула голова, которая все это вещала. Мужчина с короткой стрижкой никак не отреагировал на их испуганные движения, будто ожидал такой реакции.
– Вы сможете спокойно беседовать и после взлета, – сообщил пилот, улыбаясь так же, как и человек с видеоролика про джунгли. – Все благодаря инновационной системе, которая подавляет шумы.
С этими словами он скрылся из виду, вернувшись на свое место.
– Как же я испугался, – пролепетал Матис и истерически хохотнул.
– Я его даже не заметила из-за этой чертовой шторки.
– Да уж… Зато нам не придется управлять вертолетом. А то я не знаю, как это делать.
– Я знаю. Но думаю, он справится.
Послышался шум заведенного мотора, винт с гудением начал набирать обороты. Вертолет завибрировал, Матис вцепился руками в сиденье.
– И куда мы полетим? – он рассматривал через окно серповидные гряды из песка. Те отдалялись, превращаясь в размытое пятно и заметая их с Розой следы.
– Надеюсь, туда, где есть вода. – Роза с опаской посмотрела на мальчика.
Их все еще двое.
– Матис, – позвала Роза. Она смотрела в потолок. Когда они поднялись на достаточную высоту, лишний шум затих, как будто на вертолет надели звуконепроницаемый купол. В этой тишине у Розы возникла нужда в чужом голосе. – Расскажи что-нибудь из своей жизни.
Мальчик оторвался от окна и, обведя взглядом пространство, сказал:
– Ну… Я не очень люблю летать, так что мне нравятся поезда, мой любимый цвет – зеленый и, наверное, темно-красный. Мы с мамой живем в Германии, там я начал играть на скрипке. Кстати, по музыке я успел соскучиться за то время, что мы здесь.
Матис грустно взглянул на свои пальцы, грязные и поцарапанные от всех приключений. Он никогда не позволял себе так относиться к рукам.
– Вы любите музыку?
– Редко ее слушаю, но в последнее время меня везде преследовала одна песня.
Роза оторвала взгляд от потолка и негромко запела:
– Un oiseau qui étend ses ailes pour s’envoler. Alors je sens l’enfer s’ouvrir sous mes pieds[3]…
Хриплый голос, полный нежности и легкости. Слова вылетали так же, как та самая птица из песни, расправляющая крылья. А за ад под ногами могла сойти пустыня, что осталась внизу.
– Ô Lucifer! Oh! Laisse-moi rien qu’une fois, – Роза продолжила петь, увидев, что Матис узнал песню. – Glisser mes doigts dans les cheveux…
– D’Esméralda[4], – они закончили вместе. Теперь тишина была приятной, словно легкий аромат духов, оставшийся на запястье в конце дня.