Однажды, разглядывая в воскресенье на базаре новую партию серебра, я услышал особенно сильные крики и женский плач из ряда, где торговали рабами, и не сдержав любопытства, отправился вместе с другими зеваками поглядеть, что же там случилось. Мы миновали большую крытую площадку для рабов-Сакалиба, где стояла группа невольников славянской внешности, и подошли к лавке, где продавали черкесов – крики и плач доносились именно оттуда. Женщина-рабыня, еще вполне молодая, вцепилась в мальчика-раба лет десяти от роду, и истошно кричала что-то на своем языке, не отпуская его к покупателю, уже заплатившему торговцу деньги. Это была, по всей, видимости, мать проданного мальчика; поодаль стоял еще один, точно такой же мальчик; он плакал, звал мать, и ощупывал руками воздух так, как это делают слепые. Присмотревшись к его проданному брату, я понял, что тот также был слепым. Один из охранников, видя, что мать не унимается и не отпускает сына, нанес ей сильный удар наотмашь по голове; руки ее обвисли и она упала на землю. Зеваки заохали и загалдели, а торговец принялся бранить охранника за то, что тот испортил ему рабыню. Во всеобщем шуме никто не расслышал моих слов, а я пытался докричаться до торговца, ибо понял, чего хотела от него мать, не отпуская проданного сына. Тогда я подошел к покупателю – небогато одетому человеку, скорее из местных, чем из приезжих, и спросил его:
– Зачем вам слепой мальчик, уважаемый?
– Мне нужен помощник в мою бочарню – там работа в подвале, в темноте, все наощупь, ломаные бочки катать, смолить да чинить. Зрячие у меня оттуда в три дня сбегают, а этот научится и никуда не убежит. Я дам этому парню ремесло и работу, это всяко лучше, чем попасть вон к тому мавру, который купит его для содомических утех, гадина сарацинская, – и он указал на мавра, который уже договаривался с хозяином черкесских рабов о покупке второго мальчика.
– Черт побери, я вижу, что у вас есть сердце, но знаете ли вы, что эти дети – близнецы? Об этом кричала их мать, она просила купить их вместе, не разлучать их. Возьмите их обоих, я дам вам денег.
– Близнецы? Но мне нужен только один работник, для второго нет места, и держать его попусту я не намерен. У меня совсем маленькая бочарня. Идите, уважаемый, своей дорогой, я не занимаюсь спасением рабов, мне бы свою семью прокормить.
Я знал, что черкесов иногда продавали в рабство целыми семьями, но подобной сцены никогда не наблюдал. Толпа догадывалась, в чем здесь дело, и неодобрительно шумела, жалея мать и детей. Однако торг есть торг, и товар есть товар; мавр, похоже, договорился с торговцем о покупке второго мальчика, между тем как его мать до сих пор не могла подняться с земли. «Ну что же, нервы сберечь не получится», – решил я и выкупил двоих детей вместе с матерью, предложив продавцу цену в десять раз большую, чем он хотел. Еще со времен дома Бартоли я скопил весьма приличное состояние и подобные расходы были для меня сущим пустяком.
Несчастная мать этих мальчиков умерла на второй день их пребывания у меня в доме; лекарь сказал, что от удара у нее в голове образовалось внутреннее кровоизлияние, которое не лечится. Кубати и Каншоби – так звали близнецов, не знали ни слова по-французски и боялись местной пищи; в первые дни они не притрагивались ни к чему из того, что я предлагал им, кроме пшеничных лепешек и воды. Оба они были очень привязаны к матери, и может быть, никогда раньше не принимали еду из чужих рук; помню, что целый месяц я промучился, прежде чем они начали нормально есть. Однако, с самых первых слов, которые они произнесли, я понял, что с ними я не только не испорчу себе нервы, но совсем наоборот – поправлю их. Они говорили не грубо, как другие черкесы, они ходили спокойно и собранно, они были послушны и понятливы, но не мягкотелы, в них чувствовались стержень и осанка. Уже через неделю их пребывания у меня я ясно видел все это и был изумлен – в сравнении с ними в памяти всплывали лишь некоторые дети из моего Афинского гимнасия; может быть, мальчишки Лидии были бы ровней этим черкесским близнецам. Пожалуй, Кубати и Каншоби побрезговали бы моей детской разбойничьей бандой, где я познакомился с маленькой Финой. Я начал заботиться о Кубати и Каншоби и понял, что страшно соскучился по детям; я отметил для себя, что когда безжалостное время заберет у меня этих близнецов, то я обязательно вновь заведу семью и своих детей.
