Задумчиво поглядываю на парня, рассчитывая в уме, насколько глупо будет сесть рядом и душевно выслушивать пьяные вопли. На секунду мешкаюсь, решая выйти из помещения и больше никогда не давать ему возможности смотреть на меня, говорить со мной, дышать одним воздухом. Но затем его тёплые кофейные глаза заставляют что-то щелкнуть, и, не заметив, я оказываюсь по другую сторону комнаты, усевшись в мягкое кресло, почти провалившись внутрь.
Зейн учтиво мне кивает, протянув наполовину пустую бутылку коньяка. Он предлагает выпить с ним?
Уверенно отмахиваюсь, отрицательно качая головой. Хоть кто-то в этом доме должен быть в здравом… трезвом уме.
— Но ты был не прав, — наконец говорю я, привлекая внимание. Усталые, тоскующие глаза встречаются с моей разгоряченной физиономией. В комнате становится очень жарко. Особенно, когда он ухмыляется, размяв шею.
Мне хочется добавить аргумент, но парень перебивает меня. Видно, сегодня он особенно разговорчив.
— Нет-нет, — пышные темные волосы движутся в такт отрицания. — Когда я был ребёнком, он избивал мою мать. И знаешь, Джаавад чертовски хреновый отец, — лицо снова украшает ухмылка, слегка ироничная, слегка нервная. — И она нас бросила. Ушла из-за него, забрав младшую сестру. Поэтому я не видел её уже много лет, погрязнув в этом дерьме.
— Я… я… — мне хочется поддержать парня, сказать ободряющее слово, но я просто не в силах что-либо выдавить. Поэтому он, заметив мой ступор, продолжил разговор:
— Какие у тебя отношения с отцом? Такие же херовые, как с матерью? — лицо парня искажается в неприятной полуулыбке, после чего внутри поселяется щемящее чувство обиды.
— Нет, мы были достаточно близки, — быстро отвечаю, активно пытаясь сменить тему. Говорить об отце и матери, пожалуй, — самое худшее, что можно придумать.
Глаза мечутся по комнате, в попытке избежать зрительного контакта. Не хочется, чтобы Зейн понял, на какие точки давить, уничтожая меня и мои стены, что я так умело воздвигаю последние месяцы жизни в доме. Имение Малика неожиданным образом стало неотъемлемой частью меня. Возможно, звучит это, как бред сумасшедшего, но является чистой правдой. Из-за которой мне стыдно смотреть в зеркало и видеть это немое отражение: чёрные волосы, карие глаза и бледная кожа. Все так осточертело. Настолько блеклой никогда не ощущала себя.
Но сейчас все внимание на нем. Зейн задумчиво смотрит на меня, думая о чём-то отдаленном, смотрит словно сквозь, не замечая. Подобный жест не может не остаться незамеченным мной, поэтому сразу же принимаю во внимание, что это больная тема.
— А твоя мать, как онa выдержала развод с отцом? — спрашиваю, стараясь вложить в слова как можно меньше смысла. Важно показать, насколько безразлична эта тема.
И снова он. Этот взгляд, полный боли, такой тоскующий и грустный, одновременно яростный и гнетущий. От тяжелого вздоха Зейна по телу пробегается табун мурашек, пробуждая внутри до этого неизвестные вибрации.
— Черт возьми, если бы они были в разводе, я был бы счастлив! Но она просто ушла, сбежала от этого животного, — снова повысил голос он, на этот раз влияя на меня не с такой силой. Он злится, но злится в первую очередь на несправедливость. Уж точно не на меня. — Как бы мне хотелось, чтобы наши родители пожалели о том, что сделали с нами.
В это мгновение наши взгляды встречаются. Во мне просыпается жгучее чувство досады и обиды на мать. Обида всепоглощающая, такая уместная и все же абсолютно неправильная. Да, ей нужно было быть мягче…
Да, она была не права, забыв о нас с братом в самый нужный момент.
Да, смерть отца я выносила сама.
Но я уехала, бросив человека, что воспитал меня. И за это я ненавижу себя с каждым днём все больше и больше.
— Ты просто маленькая эгоистка!
— Ты виновата в смерти отца и никогда этого не признавала, это ты держалась за нас, чтобы не быть одной!
— Сейчас, когда все нормально, ты съезжаешь!
— Белла? — Малик неожиданно оказывается совсем рядом. В такой близости, что протяни я руку, коснулась бы его неминуемо. Лёгкая ладонь парня ложится на мое плечо, словно он пытается тактильно поддержать. — Все нормально?
— Да, я в полном порядке… — шепчу, стирая накатившие от воспоминаний слёзы.
Мне хотелось поговорить с Зейном, чтобы понять его мотивы. Открыть для себя стороны жизни, неизвестной мне. Закрытой от посторонних глаз, но когда он сравнил мои отношения с матерью… со своим отцом, я словно провалилась под лёд. Именно в лед исполинского размера, уже заставляя нервно подписывать догмат о собственной смерти. Его кофейные глаза так далеко, но одновременно так близко, что сердце перехватывает от ужаса. Сковывающего ужаса тактильности между ним и мной. Но сейчас Зейн кажется таким невинным и…
Он бьет тебя.
Этот человек делает тебе больно.
— Не подходи, — вырвалось у меня. Причём слова звучали настолько тихо, неуверенно и жалко, что он сначала ничего не расслышал. Но уже через секунду до брюнета дошёл отдалённый смысл слов, поэтому он учтиво вернулся на своё место, соблюдая дистанцию.