Девочки и женщины не решаются выражать гнев не только потому, что это «не женственно», но и из-за ощущения, что он может причинить непоправимый вред, если его выпустить наружу. В какой-то степени они правы. Когда люди чувствуют свое бесправие, постоянно отдают больше, чем получают, их охватывает гнев. Чем дольше он подавляется, тем мощнее и могущественнее может стать. В итоге, дойдя до предела, человек часто взрывается и накрывает окружающих волной вербального или физического насилия. Такое часто встречается среди избиваемых мужьями жен, которые в конечном счете убивают своих обидчиков.
Часто бывает так, что, чем слабее себя чувствует женщина, тем опасней себе кажется. Хотя эта слабость может быть следствием регулярного эмоционального или физического насилия, на самом деле одна из причин, по которой такая женщина не может постоять за себя, заключается в страхе потерять контроль над своей яростью.
У Карли, пришедшей ко мне на прием, уже имелся опыт отношений с мужчинами-абьюзерами, и ей не хотелось, чтобы такая ситуация повторилась. «Я не знаю, почему всегда выбираю именно таких мужчин. В том смысле, что в детстве надо мной никто не издевался. Родители хорошо со мной обращались. Я знаю, что не заслужила такого отношения от мужчин. Мне нужно докопаться до сути происходящего».
Проводя первичный опрос Карли, я сразу же заметила, что ей свойственно то, что психологи называют «уплощенным аффектом». Это значит, что она была не слишком щедра на эмоции. Даже описывая очень печальную ситуацию, она не показывала ни малейшего намека на грусть. А рассказывая о своих отношениях с абьюзерами, не демонстрировала ни капли гнева. В итоге я спросила у нее:
– Карли, злитесь ли вы хоть немного, вспоминая о жестокости своих партнеров?
Ее ответом было абсолютно нейтральное «нет».
– Как думаете, имеете ли вы право сердиться на них? – спросила я.
– Думаю, да, – ответила она, снова без единой эмоции в голосе.
– Тогда почему вы этого не делаете, как вам кажется? – настаивала я.
– Не знаю. Я вообще мало что чувствую. Честно говоря, почти ничего.
Полное онемение чувств является довольно распространенным побочным эффектом эмоционального и физического насилия, поэтому я предположила, что отчасти это может быть причиной разобщения Карли со своими эмоциями. Я рассказала ей об этом и заверила, что большинству травмированных людей, к счастью, удается восстановить связь со своими чувствами, если им предоставить достаточно времени для исцеления от травмы и возвращения ощущения безопасности. «Правда в том, что я всегда была не слишком восприимчива к своим чувствам», – сказала Карли.
Я попросила ее рассказать об этом немного подробнее. Оказалось, несмотря на прекрасное отношение к ней родителей, она часто становилась свидетелем вспышек ярости матери, направленных на отца. «Мне было страшно смотреть на маму в таком состоянии. Ее гнев был таким непредсказуемым. Он всегда возникал на ровном месте и без всякого предупреждения». Я объяснила Карли, что, хотя она и не подвергалась плохому обращению со стороны отца и матери, но наблюдение за эмоциональным насилием одного родителя над другим наносит такую же травму, как и непосредственный эмоциональный абьюз. И добавила, что наличие склонного к вспышкам ярости родителя может стать чрезвычайно травматичным опытом и спровоцировать у наблюдателя разобщение или потерю контакта с собственными чувствами.
«Думаю, вы правы насчет этого, – неохотно согласилась Карли. – Когда мама впадала в ярость, я уходила в свою комнату и пряталась. Не плакала и не делала ничего подобного. Просто сидела на своей кровати, как робот, и ждала, пока стихнут крики. Когда все заканчивалось, я просто возвращалась к своей обычной жизни, будто ничего не произошло».
Осознав, что была по-настоящему травмирована вспышками гнева своей матери, Карли начала понимать, почему ее так привлекали абьюзеры. По сути, она выбирала мужчин, во многом похожих на мать. Карли начала лучше понимать причины своей эмоциональной уплощенности. Но оставался еще один кусочек головоломки, который ей предстояло найти.
Во время наших сессий я часто заставляла Карли определять и выражать свои чувства. Например, я могла спросить: «Что вы чувствуете прямо сейчас?» или «Вас это разозлило?». Обычно ей не удавалось назвать свои чувства, хотя у нее получалось все лучше и лучше. Но она редко признавала, что чувствует гнев. Однажды, когда я спросила, злится ли она когда-нибудь, Карли ответила: «Знаете, я периодически
Это была новая информация для меня, и я попросила рассказать об этом подробнее.
– Иногда я злюсь на друзей и даже родителей. Но никак не могу сказать им об этом.
– Почему? – спросила я.
– Не знаю. Думаю, потому что не хочу стать похожей на свою мать. Да, точно. Я боюсь, что, начав говорить людям о том, что злюсь на них, я превращусь в подобие моей мамы. Стану постоянно ругаться и орать на них.
