- Смешной такой! - на вид года два с половиной. Плюшевый медведь тут больше самого Воропаева.
- Тетка из Польши прислала, тогда ведь дефицит был. Потапыча жалко: потеряли при переезде.
Артемий и Маргарита, Марго с мамой, они втроем; детский сад, первый класс. А тут Марго совсем маленькая, один нос из пеленок торчит! Воропаев сидит рядом, лицо кислое, точно лимон жует. Рита-первоклассница, банты – с полголовы размером, букет астр и пионов на манер веника. На цветных фотографиях запечатлены в основном Пашка и Марго, только на одной все вместе: Марина Константиновна, едва начинающая седеть, коротко стриженная загорелая Маргарита и Артемий с сыном на руках.
- Это незадолго до моего отъезда.
Я взяла в руки карточку, которую не заметила поначалу. Старая, сильно выцветшая, с обтрепанными уголками. Парень и девушка на фоне городского парка. Он одет довольно просто, на ней дорогое по тем временам «заморское» платье, у мамы когда-то было похожее. Молодые, много моложе меня сейчас, счастливые. В углу стояла размашистая подпись: «Моей любимой девочке. 25 августа 197* г.»
- Это твой папа, да? – зачем-то спросила я. Будто неясно. – Вы похожи.
- Дату видишь? Ирония судьбы: ровно через год, день-в-день, родился я.
Разве ж это ирония? Я смотрела на беззаботных ребят с фотографии, и в животе скручивался тугой узел. Они не побоялись быть счастливыми, но были вместе совсем недолго. Жизнь редко играет справедливо: сводит тех, кто совсем этого не ценит, и разлучает искренне любящих. Если бы он остался жив, кто знает, как сложилась бы их судьба. Его, ее, их сына… Вполне возможно, что мы бы никогда не встретились…
- Мне, правда, очень-очень жаль твоего папу…
- Мне тоже. Я ведь его почти не помню, по фотографиям только. Или всплывет порой что-нибудь такое, из раннего детства, - он мягко, но настойчиво забрал у меня карточку и вернул на место. – Помню, как ждал его с работы; как гуляли все вместе. Мать рассказывала, что он мне книжки по вечерам читал. Знаешь, когда Елена объяснила, что я… в общем, не такой как все, и предложила свою помощь, я долго просил научить поворачивать время вспять. Хотел вернуть его, как-то изменить прошлое. Не знал, что это невозможно, и думал, что она специально отказывает мне. Потому что ленюсь, не уделяю должного внимания учебе. Тогда и начал учиться…
Повернуть время вспять… Снежинка!
- Тём, я ведь могу. Могу изменить прошлое…
Это же так просто, взять и загадать желание! Тогда не будет в его жизни ужасного дяди Жоры, не будет нищеты и голода, побоев и унижения. Всё будет хорошо!
Сообразив, что я собираюсь сделать, Воропаев побледнел, как смерть, даже посерел немного.
Снежинка на цепочке вспыхнула странным серебристо-опаловым светом.
- Не смей!
Подвеска погасла так же быстро, как и зажглась, ее сковал лед.
- Почему? – прошептала я, вздрагивая от холода.
- Вера, Вера… - меня прижали к себе, заставляя закрыть глаза. Его губы отыскали мою макушку, - добрая моя, наивная девочка. Кто ж знал, что ты воспримешь это так… Прости. Нельзя менять прошлое, Вер, нельзя, даже если очень хочется. Только хуже будет.
- Извини, я не хотела… вернее, хотела…
- Всё, всё, не плачь.
Марина Константиновна на кухне будто бы притихла и не спешила показываться.
- Ма, выходи, не съедим.
- Только понадкусываем, - пробормотала я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Она с опаской заглянула в комнату. Всплеснула руками.
- Верочка, что с тобой?
- Всё нормально, - я глубоко вдохнула. - Не справилась… с эмоциями.
Они вдвоем усадили меня в кресло (лед на цепочке успел исчезнуть без следа, вместе с холодом). Марина Константиновна принесла плед, укутала потеплее.
- Ты хорошо себя чувствуешь? – подозрительный, даже слегка гневный взгляд на сына.
- Да. Перенервничала немного.
- Давай пустырника накапаю…
- Мать, не надо. Без успокоительных обойдемся.
- А ты молчи! – прикрикнула будущая свекровь, впервые на моей памяти повышая голос. – Довел девочку, аж губы синие. Сейчас я чаю принесу.
Задушевного разговора не вышло. Это они говорили, а я пыталась не терять сути. Стыдно-то как! Со стороны, наверное, кажусь дурой припадочной. Плохая тенденция, ох плохая. К психологу, что ли, записаться? Или лучше сразу к психиатру?
Марина Константиновна и не пыталась меня разговорить: видела, что бесполезно. Только чаю подливала и уговаривала попробовать ватрушки. Ватрушки оказались вкусными, но для того чтобы справиться хотя бы с одной понадобилось полчаса.
- Извините…
- Да за что, Верочка? Всякое бывает.
Решив что-то в уме, она сходила в комнату и принесла тонометр. Сунула сыну.
- На, померь лучше. Не нравится мне ее бледность.
Давление не зашкаливало, но норму превышало. Воропаев помрачнел еще больше. Чувствую, сканируют меня со всех возможных сторон и ничего понять не могут.
- Не на погоду, нет? – обеспокоенно уточнила Константиновна.
