- Мысли, - убито призналась я. - Вспоминаю сегодняшний вечер, каждое
Мое ложе приняло на себя дополнительную тяжесть. Воропаев обнял меня одной рукой, позволяя свернуться калачиком у себя под боком.
- Термин «некромантия», в некоторых источниках «некромагия», на слуху даже у тех, кто не имеет прямого отношения к волшебству. По сути, это всё, что касается мертвой материи и взаимодействия с нею. В этой самой некромантии нет ничего плохого, иногда без нее не обойтись. Однако то, как ее использовала Ирен, не просто ужасно – это извращение в чистом виде. Такое оставляет след в душе, если вовремя не закрыться.
- Не знаю, почему оно так действует на меня. Будто сама его убила.
Уткнувшись в родной бок, почувствовала, что страх отступает.
- Нельзя винить себя в том, чего не совершала. Случилось и случилось, не вешаться же теперь? В наших силах сделать так, чтобы этого не повторилось вновь. Спи и ни о чем не волнуйся, я буду рядом.
Он говорил что-то еще, но я не слышала, нырнув в короткий сон. Пробуждение досталось не из приятных: кожа на животе чесалась так, что хотелось просто содрать ее и не мучиться. Странно, для комаров рановато, март-месяц на дворе.… Только не говорите, что это те злополучные пятна! Нестерпимый зуд лишь подтверждал догадку. Прислушиваясь к спокойному дыханию Артемия, я почесывала живот и лихорадочно искала выход. Охлаждающие чары не подействовали, а воспаленная кожа тем временем начинала болеть. Сунула под несчастный живот подушку – не помогло.
- Знаешь, у меня уже слов нет, одни эмоции!
От убиения с особой жестокостью спасла темнота и невозможность хорошенько прицелиться.
- Дай угадаю: те самые пятна? – нарочито доброжелательное шипение не обмануло. Некстати разбуженный Светлый маг пострашнее легиона Темных. - Ты смерти моей хочешь?
Молчание было воспринято оппонентом как знак согласия.
- Включай свет, - с ласковой угрозой велел он.
- Что?
- Свет. Чтобы впредь не вздумала дурить! Включай, или я сделаю это сам.
Кое-как найдя во тьме выключатель, с обреченным писком юркнула под одеяло. Бастион пал после второй попытки штурма - меня безжалостно выволокли оттуда и пригвоздили к дивану. Для верности Воропаев нараспашку открыл дверь; из кухни долетал сочный храп Евгения Бенедиктовича.
- Не смотри, что храпит. Шум услышит – пулей примчится и захватит камеру.
- З-зачем ты так? - поначалу я даже испугалась.
Способность двигаться он мне не вернул, но был в этом и своеобразный плюс: жжение отошло на второй план и казалось вполне терпимым.
- Преподам урок хорошего тона. Боишься? Я мог убрать их и в темноте, но теперь не стану. В следующий раз будешь умнее.
Артемий лег рядом и взглянул прямо в глаза. Измученный, уставший, с воспаленными веками, но со злодейской ухмылкой.
- Завтра меня будут терзать муки совести, обещаю.
- Не пугай меня. Ты же не…
- Я садист, самодур и бесчувственная сволочь, помни об этом.
Он развязал пояс одолженного халата, предварительно укрыв до талии («Смерть от стыда, с точки зрения медицины, представляет определенный интерес, однако опытный образец я подыщу где-нибудь в другом месте»). Расчесанные до крови отметины вызвали новую порцию исследовательского любопытства.
- Молись, чтобы до аллергии не дошло. «Эльфийский лишай» мне еще видеть не доводилось.
Сжавшись в комочек, я не знала куда деваться. Лицо и шея пылали как факелы, а когда удалось разглядеть изуродованный живот... Сжалившись надо мной, Воропаев осторожно подул на ранки, и они затянулись, буро-зеленые пятна сменились пигментными.
- И стоило так трястись? – укоризненно шепнул он, отпуская с «поводка». - Было больно и очень страшно? Или, может быть, жутко унизительно?
- Нет, - созналась я, – совсем не было.
- Тогда почему ты не сказала сразу?
Единственно существующее объяснение было настолько нелепым и нелогичным, что я ограничилась типичным женским:
- Не знаю.
- А кто знает?
- Не знаю… - я неловко потянулась к полам халата, чтобы запахнуться, но Воропаев остановил мои руки.
- Почему? Я понимаю, тема безумно своевременная, но всё же… Почему? Тебе неприятны мои прикосновения? Тебе противен я?
- Нет, - я закрыла глаза, сделав отчаянный выдох. Так жарко и одновременно так холодно. И свет, этот ужасный яркий свет… - Выключи свет. Пожалуйста!
Свет приглушили, хотя в квартире Печорина не предусмотрены реостаты. В этой вкрадчивой полутьме мы могли видеть друг друга. Легче, уже легче.
- Не молчи. Скажи хоть что-нибудь!
Что сказать? Как объяснить? Не могу я прямым текстом, не могу! Сравнимо с тем, чтобы повторно пройти через тогдашние унижения и боль, которая будет преследовать меня до самой смерти. Боль от прикосновений.
