- Вот почему ты колдуешь так быстро, - догадалась я. – А слово и вправду может быть любым?
- Абсолютно, хоть «электроэнцефалограмма», но желательно не забыть его в подходящий момент. Высший пилотаж – привязать к одной-единственной фразе или щелчку пальцев весь свой арсенал и просто захотеть, чтобы произошло то или это, - мечтательно вздохнул Артемий, отдирая повисшего на кроссовках «Гаджета». - Я так не могу.
Мы здорово повеселились, выматывая Арчи до потери сознания. Если не потратить эту неуемную энергию, спокойной ночи нам не видать. Играли в догонялки, в прятки, в «кучу-малу», просто дурачились. Кончилось тем, что лабрадорчик до крови прокусил палец Воропаева, причем сделал это намеренно.
- Арчи! – я несильно, но обидно шлепнула щенка по морде. Тот заскулил и полез прятаться.
- Всё нормально, - он залечил ранку, глазом не моргнув - сам виноват.
- Как это «сам»?!
- Собаки нас изначально терпеть не могут, и их вины в этом нет. Выйдешь на улицу без охранки – пиши пропало, покусают верняк. Исключение составляют собаки спасенные или прожившие с тобой под одной крышей больше года. На маленьких действие щита не распространяется, вот и тяпают.
- Но почему? Собаки ведь чувствуют людей…
- Ценная поправка:
- Расскажи, - попросила я.
- Рассказывать, в сущности, нечего. Насколько я понял, отчим шел по парку и споткнулся об Эриха. Тот уже практически дохлый был, снегом заносило. Жорик не поленился, раскопал и отнес домой. Здоровенную псину! Ледышка, кожа да кости, не дышит, считай. Мы с матерью его у батареи грели и молоком с пипетки отпаивали.
Эрих болел долго, хрипел ночами, мог неделями валяться под батареей: не было сил даже морду повернуть. Мать ему столовой ложкой пасть разжимала, чтобы хоть водички попил. Думали, не жилец, но нет, оклемался. Хвостом бил, когда шаги слышал, матери руки лизал. Это она его, кстати, Эрихом назвала, в честь писателя. Эрих Марина Ремарк и где-то в середине – Георгий.
Я рассмеялась, понимая, что на этом семейное предание не заканчивается.
- Мне тогда было… дай Бог памяти… лет девять или десять, и житейская мудрость «не все собаки добрые» не успела угнездиться в моей голове. Первое, что сделал Рик, когда окреп – кинулся. В то утро мать водила Марго в поликлинику, и мы с болящим развлекали друг друга. Укус был глубоким, - лицо Воропаева оставалось таким же идиллически-безмятежным. – Я жутко испугался, но не боли – вида собственной крови. Не разожми Эрих пасть, я так и просидел бы истуканчиком до возвращения матери. Он выплюнул мою руку и вернулся под батарею, а на следующее утро принес мне тапочки. Безразмерные клетчатые тапки Жорика, но сам факт! Я потом еще долго пытался понять: зачем? Почему укусил, а потом пошел на попятную? Возможно, что это была проверка. Закричу ли, ударю ли в ответ? На спине Ремарка было несколько старых шрамов. Крепко ему доставалось от старых хозяев.
Своим я, конечно, не рассказал. Кровь-то остановилась почти сразу, укус затянулся, температура только вечером подскочила. Проболел две недели, а Эрих подпирал мою дверь и рычал, не пуская никого кроме матери. Никогда не забуду, как он просил прощения: запрыгнул на кровать и положил лапы на плечи. Сколько ни орал Жорик, ни стучала миской по полу мать – Рик не ушел. Так и лежали, как два дурака, обнявшись. Я почему-то совсем его не боялся, морщился только от острой собачьей вони.
Артемий сорвал какую-то травинку, покрутил ее в пальцах и отбросил.
- Эрих прожил у нас чуть больше восьми лет. Мог бы и дольше, но произошло кровоизлияние в головной мозг, вроде как была к этому предрасположен. Был пес, и нет пса. Я сдуру поклялся, что никогда не заведу собаку: тяжело, когда они умирают.
- Эрих Марина Ремарк, - повторила я. – Жаль…
Арчибальд на время рассказа поутих, дослушал до конца, высунув розовый язык, и полез мириться. Услышав веселое: «Да прощаю я тебя, прощаю», забрался под плед и засопел. Миссия выполнена, клиент готов.
Уложив щенка в коробку (спит как убитый, только лапка во сне дергается), выпили по стакану сока и поднялись наверх. Разумнее было бы поселить его к нам поближе, а то вдруг проснется посреди ночи и начнет чудить. Воропаев мигом вправил мне мозги: собаке в постели не место. Дело даже не в том, что случайно придавим. Если хочу воспитать послушного адекватного пса, то не стоит приучать его к вседозволенности с младых когтей. Дружба дружбой, а наглость по отдельному тарифу. Но на всякий случай решили держать дверь приоткрытой, заскулит – услышим.
Душ мы принимали вместе. В одежде. Как-то само собой получилось: шли-шли… и пришли. Оглянуться не успела, как меня затянули в душевую кабину и обрызгали с головы до ног сначала прохладной водой, а затем теплой. Кабина маленькая, пространства для маневров – кот наплакал. Температурные щиты с меня предусмотрительно убрали.
