- Знаешь, в мокром виде ты еще красивее, - с хитрой усмешкой заявил мой начальник.
Ну, еще бы: всё к телу прилипло, простора для фантазии никакого! В долгу я не осталась, и вскоре «красивыми» стали оба. Мокрую майку с себя стянула сама, с остальным мне любезно помогли… Не-не-не, я так не играю и в душ отныне хожу поодиночке. Непотребство какое-то выходит, а не мытье! Хотя, должна признаться, мне понравилось. И свет неяркий, совсем не страшно…
- …Господи, я и не мечтал...
Я легонько поцеловала его в висок, перебирая волосы. Заметно отросли, кучерявятся и до сих пор влажные после водной баталии. Лежать так, чувствуя расслабленность и сытость во всем теле, казалось пределом мечтаний, а впереди у нас еще целая неделя…
Глава тринадцатая
«Гора имени Гайдарева»
Арчи не придерживался правила, что «дружба дружбой, а постель постелью», потому как следующим утром мы обнаружили его на моей подушке. Мирно свистящим, кверху лапками и с донельзя счастливой мордой, да-да.
- Что ты там говорил о вседозволенности? – я оперлась на согнутую в локте руку, другой рукой пощекотала светлый щенячий живот. - Этот товарищ нас обыграл.
Артемий хмыкнул, но промолчал. Чувствую, битвы титанов а-ля «кто кого переупрямит» не избежать. Вчера я бы с уверенностью поставила на Воропаева, теперь сомневаюсь. Арчибальд – тот еще фрукт, так просто пальмы первенства не уступит.
- Подвигайся, - велели мне сиплым ото сна голосом, - как раз помещаемся.
На одной подушке легко расположиться вдвоем, если лечь совсем близко. Моя голова устроилась на его плече, а ладонь нашла область сердца. Ровный ритм, ни намека на тахикардию. Закрыв глаза, прислушалась к своему. Никогда бы не подумала, что такое возможно: наши сердца бились в унисон.
- Ты находишь это странным?
- Нет, - прижалась чуть теснее, - мне это нравится.
В спальню влетела муха, покружилась, пожужжала, прошествовала по потолку и спикировала на нос спящему лабрадору. Арчи чихнул и продолжил спать. Я занялась инвентаризацией ребер; те хоть и не выпирали, но прощупывались. Раз, два, три, четыре…
- Ребра мне пересчитываешь? – поинтересовался Воропаев. – С утра вроде были на месте.
- Да нет, я… Ох!
- Что, не хватает?
Недоверчиво потрогала старый шрам. Как я его раньше не заметила? Готова поклясться, что ножевое. Били в печень, со знанием дела и наверняка.
- Кто тебя так?!
- Забыли представиться. Повезло, что Женька оказался рядом, а то добавилось бы хлопот небесной канцелярии, - сказал Артемий таким тоном, каким обычно обсуждают скверную погоду. – Давняя история бурной юности.
История из числа тех, что предпочтешь забыть и не вспоминать. Происхождение второй отметины, с левой стороны и на пол-ладони ниже, известно мне не понаслышке: здесь постаралась парочка ненормальных вампиров.
- И за что все тебя так «любят»? – я коснулась губами шрама, жалея, что не могу стереть его вкупе с неприятными воспоминаниями.
- Вопрос риторический, но интересный. Умею оказаться в нужное время в нужном месте.
- А расскажи, как вы с Печориным познакомились? – вдруг попросила я.
- С Печориным? Совершенно случайно. Дело было так…
Погожим апрельским днем в школу, где учились Артемий и незабвенная Лика Ландышева, ветром перемен занесло важную столичную птицу. На отсутствие родителей или, на худой конец, опекунов глаза почему-то закрыли, документы приняли и зачислили московского гостя в выпускной класс. Сразу, почти что с улицы. Хотя почему «почти»? С улицы. Тем фактом, что новый ученик нигде не прописан и недавно сменил паспорт, либо пренебрегли, либо не сочли нужным заметить. Вампиры города берут, а класть палец в рот Бенедиктовичу можно только при наличии лишних пальцев.
Воропаев тогда худо-бедно оканчивал восьмой класс. Елена Михайловна оставила его на седьмой урок, перерешивать заваленный зачет по нервной системе, дабы неповадно было отлынивать. Звенит звонок, начинается сорокапятиминутная пытка. Одиннадцатый «Б» с зубным скрипом внимает эволюционному учению, а Артемий на задней парте пытается вспомнить строение спинного мозга. Петрова нет-нет да поглядывает на заморскую птицу, вальяжно развалившуюся на первой парте и всем своим видом демонстрирующую: ему что Дарвин, что Тургенев – одно лицо, оба бородатые и оба с умным видом чушь несли.
После урока Штирлица попросили остаться. Воропаев незаметно шмыгнул в смежную с кабинетом комнатку - «предбанник», где Михайловна хранила допотопный микроскоп, наглядные пособия, старые учебники, непроверенные тетради и скрипучий скелет по прозвищу Йорик. Шмыгнул без всякой задней мысли, работу в шкаф убрать, ну и услышал…
