Рассказ Маргариты пролил свет на многие, казалось бы, необъяснимые доселе странности… нет, не так… необъяснимые особенности характера Воропаева: категорическое неприятие алкоголя, презрение к пьяным, невозможность поднять руку на женщину, что бы та ни натворила. Он не зовет сестру Ритой, потому что так ее называл отчим, а перспектива быть похожим на него хоть в чем-то для Тёмы наверняка отвратительна. Отзывается на любую, даже мимолетную ласку, любит, когда я дотрагиваюсь до него, обнимаю, стремится быть как можно ближе. Просыпаясь по утрам раньше Артемия, я обнаруживала его под боком, овившимся вокруг меня или уткнувшимся лицом в мой живот. Значит, прикосновения для него – вовсе не прихоть, а болезненная потребность? Никаких похабных ухмылок, пошловатых комплиментов, намеков – всего того, что, как я считала, является неотъемлемой частью «близкого общения» между мужчиной и женщиной. Он не пытался подавить меня, унизить или доказать «мужское превосходство» – он хотел, чтобы мы были равны. Во всем. То, что я наивно принимала за желание быть идеальным, оказалось совсем иной гранью: Артемий надеялся подарить близким всё, чего сам был лишен.
Он удивительный человек, удивительно прекрасный и непохожий на других. А ты, Соболева, дура! Инфузорная «туфелька» с одной-единственной пищеварительной вакуолью и полным отсутствием мозгов! Нагородила такой огород, что тете Вале в ее деревне и не снился! Понимание хрупкости нашего счастья, даже без щедрого вклада древних ведьм и прочих потусторонних факторов, ударило по темени сильнее любой дубины.
- Арчи! - я счастливо рассмеялась. - Арчи, – чмокнула щенячью морду, желая поделиться своей радостью с единственным находящимся вблизи живым существом, - я люблю тебя, люблю Тёмку, люблю всех-всех-всех, даже Крамолову, Ульяну и Ирину Бестужеву… немножко. Потому что это ужасно, когда тебя совсем-совсем никто не любит!
В меня будто влили порцию свежих сил, влили с избытком, и теперь эти силы плескали через край. На радостях вытерла пыль во всем доме, вымыла полы и поставила в духовку пирог. Резкая смена собственного настроения немножко испугала, но я уже набившим оскомину жестом выбросила подозрения из головы. Здесь они и вправду лишние.
День пролетел незаметно. За всеми этими заботами ухайдокалась так, что бесстыже заснула в начале девятого. Разбудил ябеднический лай лабрадора. Книжка шлепнулась на пол, я подскочила с кресла и непременно свалилась бы, не подхвати меня опытные руки.
- Ты вернулся, вернулся…
- А что, мог и не вернуться? Интересно девки пляшут! Не ожидал столь бурной встречи с риском для здоровья встречающих. Арчибальд Батькович, тебя это тоже касается.
- Как всё прошло? Как погуляли? У Пашки всё в порядке? Расскажешь потом… А у Крамоловой был? Нового коллегу видел? Ой, ты же, наверное, голодный! Прости-прости, я сейчас разогрею. Хотела ведь дождаться, так нет, уснула…
- Вер, - меня удержали на месте, не дав улизнуть на кухню, - сбавь скорость. Не знаю, на какой вопрос отвечать, раньше не замечал за тобой такого. Что-нибудь случилось?
- Нет-нет, просто набегалась… Пойдем скорее, ты должен это попробовать!
Мясо было оценено по достоинству, пирог признали «шедевриальным» и даже потребовали супу на дегустацию. Держу пари, сегодня он так ни разу и не поел толком, мороженое в парке – не в счет.
- Я виделся с Печориным, - ну, кто бы сомневался. - Похоже, что делать ноги он собрался всерьез.
- Всё-таки увольняется? – грустно спросила я, наливая нам чай и кофе.
- Надо смотреть правде в глаза: из москвича провинциала не сделаешь. Плохо ему здесь, а в Москве дети, родные души. Оптимальный вариант.
- А как же грызня за наследство Рейганов? Как же Алёна?
- Вот тут да, сложновато. Формально, срок появления законных наследников не истек, и всё добро пока принадлежит им. Женька может официально отказаться от наследства в пользу какого-нибудь левого кузена Барри, думаю, он так и поступит. А Алёна смирилась, поедет с ним. Там всё куда сложнее, чем кажется, но они детки взрослые, разберутся. Надеюсь. Квартиру Печорин не продает, оставляет на всякий случай. Куркуль!
- Ты будешь скучать, - улыбнулась я, - ну признайся!
- Делать мне больше нечего, - проворчал Воропаев. – Ладно, признаюсь: буду скучать. Привык к нему за двадцать лет бок о бок. С другой стороны, отсюда до столицы полдня пути, для бешеной собаки – не расстояние, будет прибегать в гости.
