Обычно мы начинаем рисовать от двери, аккуратно вплетая свои следы в узор судьбы и двигаясь вдоль сада. За всю свою жизнь я ни разу не слышала, чтобы кто-то у нас делал иначе или чтобы все планы срывались из-за маленькой наглой кошки. Я замахнулась, но зонт все же не бросила. Она внимательно посмотрела на меня, зевнула и даже не подумала двинуться с места.
– Вон отсюда! Вооон!
Я орала во все горло, и меня наверняка слышали соседи, но я знала, что на помощь никто не придет. Все они сейчас двигались от дверей, аккуратно вплетая в рисунок собственные следы. И только я… И только у меня… вместо гладкого белого снега кошачьи следы и желтая лунка! Я села у дверей прямо на снег и разревелась. Кошка подошла ко мне, положила голову на колени и замурчала.
– Да ты издеваешься?! Не буду я тебя гладить! Вали отсюда!
Я вскочила и, кажется, даже затопала ногами. Кошка отпрыгнула в сторону и побежала по саду. И что же сделала я? Я не придумала ничего лучше, чем побежать за ней. Я махала зонтом, плакала и ругалась, мы носились по всему саду, по кругу и поперек, а мое белое полотно для рисования превращалось в кашу. В конце концов кошка все-таки устала и запрыгнула на дерево. Я полезла за ней. Не спрашивайте, каково это – карабкаться по обледенелым веткам, держа в руках зонт. Я поднялась почти до середины высоченной березы, когда поняла, что лезть дальше не имеет смысла: мне все равно не добраться до кошки. Я села на ветку и посмотрела вниз.
Подо мной лежал мой заснеженный сад, и он был покрыт самыми удивительными рисунками судьбы из всех, что я видела. Двойной узор из следов начинался прямо от крыльца. Он казался объемным, потому что большие и глубокие следовали по пятам за маленькими и легкими. Огромное круглое солнце пылало ровно посередине, а лучи от него расходились во все стороны, пронизывая смородиновые кусты и заснеженные клумбы. Они убегали вдаль до оврага и возвращались назад, они пропадали и выныривали из снега, как будто выходили из-за облаков.
Я смотрела на все это, разинув рот. Кошка легко спрыгнула с верхней ветки, не уронив при этом ни одной снежинки, и положила голову мне на колени.
– Знаешь, что странно? – сказала я ей. – Твоя желтая лунка похожа на глаз. Но зачем нам одноглазое солнце?
Она бесшумно спрыгнула вниз и, ровно ступая по своим следам, прошла к серединке солнца. Обернулась ко мне, и, клянусь, она мне подмигнула. А потом уселась и сделала еще одну желтую лунку ровно в том месте, где нужен был второй глаз.
Я повесила сломанный зонт на ветку – вряд ли в ближайшее время он мне понадобится – и слезла с дерева. Это вышло не так легко, как у кошки, но все-таки мне удалось не свалиться. Она уже ждала меня у двери.
– Кажется, сегодня мы справились раньше всех, – сказала я ей. – Пойдем праздновать?
Она согласно кивнула и первой вошла в дом.
Когда ветер приносит запах первого снега, мы понимаем, что время пришло. Мы утепляем окна, смазываем петли дверей, подправляем заборы и в последний раз проверяем, крепка ли крыша. Мы уносим в подпол корзинки с овощами – кто знает, пригодятся ли они нам еще?
Когда в воздухе появляются первые снежинки, мы стираем занавески и выбиваем коврики, проветриваем на морозном воздухе тяжелые меховые одеяла и в идеальном порядке расставляем на полках посуду. Мы отправляемся на прогулку по лесу, прощаясь с каждым деревом. Мы нежно гладим стволы, трогаем пальцами иголки, перебираем душистые желтые листья.
Когда увядшая трава впервые покрывается инеем, мы пожимаем руки соседям, желая им спокойной зимы, и тревожно заглядываем им в глаза: кто знает, будет ли эта зима спокойной? Потом мы в последний раз топим печь и все вместе садимся за стол. Мы едим в полном молчании, слышно только, как ложки стучат по тарелкам. Мы не обсуждаем новости, не строим планы на будущее. Даже дети не смеются, не бросаются салфетками и не капризничают. Мы плотно закрываем занавески, запираем изнутри двери, целуем малышей. Накрываемся тяжелыми, душистыми после мороза одеялами и ложимся в кровати. Мы прижимаемся друг к другу, впрок сберегая крупицы тепла.
На улице так тихо, что слышно, как за окном падает снег, а ветер гоняет по земле промерзшие листья. Через день-другой снег повалит в полную силу, постепенно заметая дома до самых крыш. Наша деревня спит всю зиму – до тех самых дней, когда сугробы превращаются в скользкие лужи. Нас будит неугомонное солнце, которое пробирается даже сквозь плотные занавески, и звук капающей с крыши воды. Мы не держим домашних животных, ведь им не под силу проспать несколько месяцев.
