Он жаловался на холодный ветер, когда я сходила с ума от жары, а по вечерам кутался в теплую толстовку и наматывал на шею вязаный шарф. Похоже, на Севере, где он живет вместе с внучкой, его основательно проморозило.
Он настороженно реагировал на детей, а магазины игрушек, похоже, вызывали у него панические атаки. По крайней мере, услышав, что я собираюсь выбрать подарки для дочек, он заметно побледнел и заявил, что ему необходимо вздремнуть пару часов после обеда.
Он купил мне в местной лавке запыленный сундучок с разноцветными камнями (при этом торговался до полусмерти) и, ни капли не смущаясь, врал, что заговорил их на счастье.
Он кормил меня шоколадом и поил коньяком, говорил, что правильное питание – это зло, придуманное мизантропами, и однажды голыми руками поймал змею. Что удивительно, она не укусила, а свернулась колечком у него в руках и мирно заснула. Разве что не мурлыкала.
Когда он прижимал меня к себе, казалось, что мир стал литым и единым, пыльные камни действительно заговорены на счастье, а все мои детские мечты сбылись. До одной. От первой до последней. Я снова была девчонкой с криво завязанными хвостиками и выпавшим зубом. Я танцевала в самодельной пачке, сшитой из марли, мои любимые куклы были рассажены по размеру – в ожидании каши из конструктора и мозаики, а царапина на коленке смазана зеленкой. На столе стояли двенадцать именинных пирогов и маленькое блюдечко с шоколадной картошкой, и я знала, что со мной никогда не случится ничего плохого.
В то утро, когда мне нужно было улетать, он объявил, что терпеть не может долгих прощаний. И улегся в кровать носом к стенке.
Я вызвала такси (у него-то не было телефона, вы же помните?), взяла чемодан и тихонько убралась восвояси. Он пожелал мне счастливого пути и, кажется, обещал писать.
В следующий раз я увидела его зимой, среди ночи.
– Мам, – шепотом сказала наша Младшая и потрясла меня за плечо. – Пожалуйста, выгляни в окно.
– Мам, – выдохнула наша Старшая, – скажи, что я не сошла с ума. Обещаю, я больше никогда не буду пить пиво.
Я тихонько встала с кровати, чтобы не разбудить мужа, и подошла к окну.
Николай снова отрастил бороду, был одет в идиотскую шубу красного цвета и болтался у меня за окном в расписной телеге, запряженной настоящими живыми оленями. (Хотя кого я обманываю? Где вы на самом-то деле видели настоящих оленей, которые услужливо замрут, перебирая ногами, на уровне седьмого этажа?) Он радостно махал руками – точно так же, как в самый первый день моего отдыха, когда я увидела его на пляже. За его спиной в иссиня-черном небе переливались всеми цветами радуги сумасшедшие звезды, похожие на камни из сундука, которые он якобы заговорил на счастье. А полная луна слепила глаза оленям, да и мне тоже.
Лицо у Николая было торжественное и немного усталое. В санях громоздилась гора коробок и мешочков с яркими лентами: неудивительно, что при виде игрушечных магазинов он испытывает панические атаки. Он тихонько постучал в стекло, и наша Старшая моментально открыла окно – я даже пикнуть не успела. В комнату ворвался ветер, и снег, и едва уловимый запах зверья. (Олени-то действительно были живые!)
Он всучил ей сначала две коробки, упакованные в голубую бумагу с серебристыми звездами. И показал рукой в белоснежной варежке на нашу Младшую. Потом две коробки, упакованные в розовую бумагу с золотыми сердцами, и показал на Старшую. И когда та, деловито сбросив подарки на пол, уже собиралась закрыть окно, сунул ей конверт. Обычный белый конверт. И показал на меня. И в те секунды, когда наши глаза встретились, мир снова стал литым и единым.
После этого он усмехнулся, махнул рукой, оглушительно свистнул и рванул прочь, оставляя в морозном воздухе белые следы наподобие тех, что появляются в небе после того, как пролетит самолет.
Наша Младшая запрыгала на месте от восторга. Наша Старшая смотрела на меня, разинув рот. А я взяла свой конверт, закрылась в ванной и заглянула внутрь. Там был билет на самолет – на первое июня. И обратный – на конец августа. Я знала, что полечу.
Мы как раз заканчивали ужин, когда потолок вдруг задрожал. Посыпалась штукатурка, по стене побежали во все стороны тонкие трещины. Наверху что-то загремело, и, разбив стекло и разломав решетку, из нашего камина вылетел человек, а следом за ним – здоровенный мешок, перевязанный веревкой. Некоторое время человек лежал неподвижно, потом неловко сел, покашлял, нащупал на полу очки, на которых не оказалось ни единой царапинки, и нацепил их на нос. Он отряхнул от пыли видавший виды красный тулуп с белым воротником, огляделся по сторонам, а заметив нас, смущенно улыбнулся.
– Что это за мужик в моем доме? – возмущенно спросил муж, отложив в сторону булочку с изюмом.
– Мааа-ам, это тот, кто я думаю? – вкрадчиво поинтересовалась наша Старшая. – Он принес мне планшет?
– С этим дядей можно поиграть? – весело подпрыгнула Младшая.
– Как вы сюда попали? – ахнула я.
– Через камин, – пожал плечами наш гость. – Я всегда попадаю в дом через дымоход…
– Наш-то камин электрический! – в один голос крикнули мы.
