Говорят, что зимой наша деревня превращается в огромную снежную долину, над которой там и здесь возвышаются белые холмики, которые когда-то были домами. Говорят, это красиво, и страшно, и от вида этих холмиков до боли щемит сердце. Говорят, по ночам на небе загораются огромные мерцающие звезды, и при полной луне из соседних селений к нам прибегают собаки и кошки, которые чувствуют под снегом теплую жизнь и голосят что есть мочи. Мы не знаем, так ли это, ведь никто из нас не выходит из дома среди зимы. Но жители соседних деревень не заходят к нам никогда, даже летом – это факт.
Однажды весной, перебирая хлам на чердаке, мы нашли старые лыжи. Муж содрогнулся, взяв их в руки, а дети испуганно выглядывали у меня из-за спины, не решаясь прикоснуться к тонким деревяшкам с облупившейся краской.
– Их надо сжечь, – еле слышно прошептал муж.
Я молча кивнула. Мы не сказали о нашей находке ни одной живой душе.
Страх перед снегом мы впитываем с молоком матери. Никто из нас никогда не видел сугробов, но при одном упоминании о них мы холодеем от ужаса.
– Если увидеть снег, глаза станут белыми! – говорят друг другу дети.
– Дураки! Глазам ничего не будет! Но если потрогать снег, то отвалятся руки.
Мы ложимся спать, как только в воздухе появляются первые снежинки, и просыпаемся не раньше апреля. Так заведено в нашей деревне испокон веков. Каждый год мы говорим друг другу, что зима будет особенно снежная и что уснуть нужно покрепче. И мы торопимся домой, чтобы запереть двери изнутри и поплотнее закрыть занавески.
Мы не просыпаемся до весны. Никогда. Но в тот год кто-то словно толкнул меня в спину. Я открыла глаза – в комнате было тихо, рядом со мной крепко спал муж. Я повернулась к детским кроваткам и обомлела: одна из них была пуста.
Моя маленькая дочка сидела на подоконнике, закутавшись с головой в тяжелое одеяло, только крошечный носик торчал наружу. Она отодвинула уголок занавески и водила тонким пальчиком по замерзшему стеклу. Сквозь него лился яркий, непривычно белый солнечный свет.
– Мам, – прошептала она. – Там снег. У меня глаза белые?
От ужаса у меня по спине побежали ледяные мурашки.
– Нет! Скорее ложись обратно! Мы просыпаемся только весной!
– Мам, иди сюда и посмотри, – позвала меня дочка. – Это не страшно!
Я тихонько выбралась из кровати и, завернувшись в одеяло, добежала до окна. Пол был обжигающе холодным. Я забралась на подоконник рядом с малявкой и осторожно посмотрела. Окно было до половины завалено белым, но его верхняя часть оказалась покрыта тонким полупрозрачным узором. А за ним, вдали, переливался всеми цветами радуги удивительный и совсем не страшный снег.
Несколько минут мы молча любовались, а потом дочка сказала:
– Мам, я есть хочу. Раз уж мы проснулись, может быть, сварим кашу? И испечем пирожок? И может, грибного супа?
Она спрыгнула с подоконника и вложила в мою ладонь свои крошечные пальчики.
Мы оделись потеплее и, стараясь не шуметь, затопили печь. Мы поставили на огонь кашу и душистый грибной суп. Мы замесили тесто и заканчивали раскладывать яблочную начинку, когда в кровати сонно зашевелился мой муж.
– Что? Пора вставать? – спросил он, протирая глаза. А потом он увидел открытую занавеску и снег за окном, и его лицо побледнело. – Вы с ума сошли? Что вы делаете?!
– Папуля, мы пирог печем, – весело объявила малявка. – Мы с мамой проголодались. И вообще – зимой красиво и совсем не страшно.
Она облизала испачканные сладкими яблоками пальчики и запрыгнула на укрытую толстым одеялом сестру.
– Вставай! Тут весело! Мы больше не спим!
С визгом они обе бросились к окнам и в мгновение ока распахнули занавески. В комнату хлынуло солнце, и мы зажмурились, прикрывая руками глаза. Печь радостно трещала, в горшочках булькала еда, и в сковороде уже шкварчал сладкий пирог. Папуля неуверенно поднялся с кровати.
– Ну, если вы все равно меня разбудили, наверное, можно и поесть…
Все вместе мы сидели за столом, и дети каждую минуту вскакивали, чтобы покрасневшими носами прижаться к ледяному стеклу. Они говорили не переставая, и хохотали, и кидались друг в друга салфетками. А мы с мужем молча сидели, недоверчиво глядя друг на друга: неужели мы сделали это? Проснулись прямо в середине зимы?
Когда горячий чай был выпит, а от пирога остались одни крошки, малявка забралась ко мне на колени.
– Мам, – таинственно прошептала она прямо в ухо. – А может, выйдем на улицу? Ненадолго? Совсем на минуточку?
Я растерянно подняла глаза на мужа.
– Как же мы выйдем? Там сугробы выше твоего роста, мы провалимся в снег с головой!
– Ах, – мечтательно вздохнула дочка, – если бы у нас были лыжи…
– У нас нет лыж. Мы сожгли их прошлой весной! – отрезала я.
Папуля поставил на стол пустую кружку и кашлянул.
– Вообще-то не сожгли… Вообще-то мы не успели…
