Девчонки наперегонки бросились на чердак. Они взлетели по лестнице, а потом кубарем скатились вниз, а за ними свалились старые лыжи с облупленной краской. Две пары взрослых и две пары детских, которые, кажется, когда-то были выкрашены в небесно-голубой цвет. Следом выпала сумка с ботинками и целая охапка палок, связанных в пучок плотной веревкой.
На всякий случай мы надели на глаза темные очки, а на руки – по две пары перчаток, а потом папуля осторожно открыл дверь и расковырял снег, чтобы мы могли выйти на крыльцо. У наших ног расстилалась огромная заснеженная долина, над которой там и здесь возвышались белые холмики, которые когда-то были домами. Это было красиво, и не страшно, и от вида этих холмиков до боли щемило сердце.
Я увидела его в первый же день после приезда.
Солнце еще только поднималось над океаном, а он стоял посреди пустого пляжа, поджав одну ногу и подняв руки над головой. Позже выяснилось, что это поза Дерева, которая помогает прямо с утра настроить правильное течение энергии. Но тогда он просто стоял как дурак на одной ноге, задрав руки к небесам, – немолодой и довольно упитанный мужчина с седеющими волосами. Все его крепкое тело казалось вытянутым в струну.
Я уже хотела тихонько убраться восвояси (мало ли кто как развлекается по утрам), но он вдруг опустил поджатую ногу в песок, повернулся ко мне и радостно замахал руками. Как будто именно меня дожидался тут на влажном ветру.
Вблизи стало заметно, что кожа у него на щеках и подбородке гораздо светлее, чем на лбу. Похоже, он недавно сбрил бороду.
– Тоже занимаетесь по утрам? – бодро спросил он.
Я покачала головой.
– Значит, недавно приехали и пока не перестроились на местное время?
Я неуверенно кивнула.
– Вот и отлично – я вам все здесь покажу! – обрадовался он. – Начнем с самого вкусного кофе в деревне. Согласны?
Не дожидаясь, пока я хотя бы кивну, он отряхнул с ног мокрый песок (ступни у него оказались на удивление изящными) и натянул кроссовки. После чего взял меня под локоть и увлек в сторону набережной.
Он сказал, что его зовут Николай, что он убежденный холостяк, никогда не был женат и живет на Севере вдвоем с внучкой, которая заканчивает учебу. (С внучкой? Боже ж мой, сколько же ему лет?) А тот факт, что у меня есть двое детей и муж, которые остались дома, привел его в такой восторг, как будто это была его личная заслуга.
Наклонившись ко мне гораздо ближе, чем стоило бы, он шепотом сообщил, что отдыхает здесь уже месяц и успел изучить все закоулки этого Богом забытого места. За кофе и завтраком я узнала, что работа у Николая сезонная, что он кошмарно занят с сентября по февраль, весной ему удается закончить отчеты и привести дела в порядок, а летом он отправляется в долгий отпуск и даже не берет с собой телефон. (Тут он выразительно похлопал себя по карманам, чтобы я могла убедиться, что телефона в них нет.) В конце августа уже начинают поступать первые заявки на следующий год, а это значит, что пора возвращаться домой.
За обедом он признался: по работе ему приходится так много общаться с людьми, что на отдыхе он предпочитает полное уединение. И до тех пор, пока я не появилась на пляже, несколько дней подряд даже не раскрывал рта. (Что же это за работа такая? Организатор праздников? Адвокат? Журналист?) По крайней мере, это объясняло его излишнюю разговорчивость.
На ужин он явился с нежно-молочным букетом на редкость вонючих южных цветов и, сунув их мне в руки, заказал бутылку дорогого французского шампанского. После чего кивнул в сторону огненного заката и объявил, что нам с ним было бы глупо упустить такую прекрасную возможность для счастья. В сущности, он был прав. Так что, допив вино и предусмотрительно забыв букет на столе, я отказалась от брони отеля, собрала вещи и переехала к нему – в крошечное бунгало прямо на берегу.
По ночам океан грохотал так, что мешал спать, но нам это было только на руку.
Однажды он погрузил меня в кривобокий ободранный джип и повез на сафари в пустыню. Было жарко и страшно, а песок набивался в рот и скрежетал на зубах, но Николай хохотал, перекрывая шум ветра и сильнее нажимая на газ.
Потом мы долго плыли на шаткой лодчонке к какому-то неведомому рифу, где разноцветные рыбы были размером с надувной шар из гипермаркета, а дельфины выпрыгивали из воды на расстоянии вытянутой руки. Он взял напрокат отвратительно мокрые гидрокостюмы и две поцарапанные маски и столкнул меня в воду, чтобы я могла увидеть весь этот праздник вблизи.
Он сторонился шумных компаний, но водил меня смотреть на звезды и, казалось, знал название каждого созвездия на черном южном небосклоне. (Положа руку на сердце, он мог придумать любые названия – я-то их не знала.)
Каждое утро он как дурак стоял на одной ноге посреди пустынного пляжа, чтобы гармонизировать потоки энергии. И никогда не отказывался от пары стаканчиков вина за обедом – чтобы закрепить гармонию.
