– Когда она рядом, солнце всегда возвращается, – говорит мой спутник, и его голос еле заметно дрожит. Он даже не хочет больше устриц и ледяного розового вина. Он слишком взволнован происходящим.
Мы с утра до вечера колесим по городку и окрестностям. Мы получаем в подарок фикус в горшке, небольшой домик с симпатичным яблоневым садом, две пары вязаных шерстяных носков, старинное ожерелье и дюжину горластых пестрых кур. Мой компьютер жужжит от напряжения, а запас чудодейственных средств постепенно подходит к концу. Мой спутник все чаще щурит глаза, как будто пытается разглядеть вдали что-то новое и неизведанное. И однажды на рассвете мы просто говорим «Пора», со значением пожимаем друг другу руки и садимся в машину. Мы уезжаем налегке и останавливаемся только для того, чтобы пометить на карте следующий город.
Мы паркуемся на главной площади и заходим в бар. Заказываем ледяные коктейли с лимоном и мятой, знакомимся, пожимаем руки и нехотя рассказываем о себе. Он – знаменитый путешественник, который разыскивает редчайших зверей для лучших зоопарков мира. Я – дрессировщица и специалист по языкам общения животных, я помогаю ему отыскать самые ценные экземпляры.
Мы расклеиваем по городу афиши с датами выступлений и достаем из багажника фотографии. На них мы засняты с удивительными зверями на фоне водопадов, зыбучих песков и непроходимых джунглей.
– Не верьте этой женщине! Она может заговорить зубы даже тигру, – сообщает он тем, кто изумленно вскрикивает, глядя на наши кадры.
Ни один из тех, кто слушает его рассказы о тиграх и жирафах, не подозревает, что он слеп, как крот. Когда вечером мы возвращаемся домой, он кладет руку мне на плечо и идет за мной след в след.
– Больше ничего не осталось, – устало говорит он. – Я вижу только солнечный свет.
– Это отлично, что ты видишь солнечный свет, – отзываюсь я. – Это наверняка можно исправить.
– Исправить такое не под силу даже тебе, – шепчет он, по-прежнему не отпуская мое плечо.
– Может быть, ты и прав, – говорю я. – Но мы обязательно что-нибудь придумаем.
И мы достаем из багажника афиши, которые пригодятся нам в следующем городе. Он – писатель и автор бестселлеров, я – его муза и танцовщица, которая месяц назад бессовестно увела его от жены и пятерых детей.
В тот год мы ждали появления Небесных Любовников дольше, чем обычно. Самые нетерпеливые начали заглядывать к нам еще в июне, как только ночи стали теплее, а воздух наполнился ароматом спелых ягод.
Они аккуратно приоткрывали дверь, щурились на пороге, попадая с яркого солнца в полумрак и прохладу. А потом нерешительно останавливались у входа, переминаясь с ноги на ногу.
– Мы понимаем, что пока еще рано, – говорили они и сами удивлялись тому, как можно быть такими нетерпеливыми.
– Конечно, рано! – весело отвечали мы. – Совести у вас нет! Подождите еще хотя бы пару недель!
Они облегченно выдыхали и смеялись. Мы угощали их конфетами и крупной клубникой. А тем, кто являлся под вечер и выглядел совсем уж потерянным, мы наливали ледяного вина и отрезали немного хлеба и сыра из собственных запасов. Иногда мы даже выносили столы на улицу и приглашали всех тех, кто не решался войти внутрь, а смущенно топтался у ограды. Они сначала отказывались, делая вид, что просто проходили мимо, а не стояли у ворот и не ходили туда-сюда, полируя камни на дорожках до зеркального блеска. Потом они все-таки поддавались на уговоры, усаживались за стол, и пиршества продолжались допоздна.
Но время шло, ночи становились длиннее, а Небесных Любовников все не было. Мраморные чаши в центре зала оставались пустыми и холодными, а те, кто к нам заглядывал, не смеялись даже после домашнего вина и не скрывали разочарования.
В конце июня мы и сами стали волноваться. Мы уходили все позже, а приходили все раньше. Первый вошедший проверял чаши, но они оставались пустыми.
В начале июля дверь уже практически не закрывалась. Семнадцатого к нам явилась жена мэра с подругой и собачкой. С поджатыми губами она прошла внутрь, отказалась от угощений и провела пальцем сначала по огненной чаше, а потом по ледяной. Двадцатого пришел сам мэр со свитой, постоял в дверях несколько минут и молча удалился, соизволив, правда, принять корзинку с вином и сыром. А двадцать шестого мы почтой получили от мэра документ с подписями, печатями и требованием «немедленно принять меры».
