Вагиф Ага находил учеников везде, где только мог: в Ташкенте, Самарканде, Ереване, Тбилиси, Риге и даже в Москве. Цель у ордена была одна – примирить Запад и Восток. Он считал, что надо начинать с музыки. «Музыка и запахи, – говорил он, – не имеют границ, они универсальны». Находясь здесь, в Лондоне, с этим трудно не согласиться, правда?
Дядя Махир рассказал о гибели Вагифа Мустафы-заде. По его словам, джазмена убили «сильные мира сего».
– Ведь если наступит мир между Востоком и Западом, мировым лидерам попросту не о чем будет говорить. Они предстанут такими, какие они есть на самом деле: скучными мужичками с плохой осанкой и слабым здоровьем, считывающими циферки с бумажек. Без вражды эти цифры никому не нужны…
После смерти Вагиф Ага я… места себе не находил. Но следуя заветам учителя, мы привносили в наше искусство каждый свое. Мой сын, к примеру, познакомил джаз-мугам с электроникой. Вот эти молодые люди, – дядя Махир указал на Рафика с Тофиком, – благодаря африканскому колориту сделали нашу музыку по-настоящему неповторимой. Другие ученики Вагиф Ага: Сарабский, Ахмедовский, Новраслы, Бабаев покойный – вы знаете эти фамилии. Мы распространили учение по всему миру…
Но проповеди дорого обходятся. Организаторы платят скупо. Приходится надеяться только на тех, кто разделяет наши ценности. На вас, дорогие друзья, – при этих словах многие в зале приосанились и горделиво выпятили грудь. – Прошу помочь тарикату, кто чем может. Деньги пойдут на покупку инструментов для бакинской школы музыки. В том числе виолончели Страдивари… слышал, она снова продается.
Пока Сеймур переводил, Рафик прошелся по столам, протягивая зрителям шляпу как в день нашего знакомства. Гости бросали в шляпу свежие хрустящие купюры. Купюры пахли арабским парфюмом и районом Найтсбридж. Некоторые говорили: «No cash!» – и в ту же секунду прибегал Тофик с кассовым аппаратом.
Гости рассеялись. Сеймур и дядя Махир прошли в каморку для швабр, где они обустроили гримерку. Я остался сидеть с Рафиком и Тофиком. Кристина рассаживала новых гостей. Вместо квартета на сцену вышел бенд, исполнявший боса-нову. Рафик внимательно следил за игрой музыкантов и качал головой в ритм кабасы.
Захотелось в туалет. На обратном пути, проходя мимо каморки, я услышал голос дяди Махира:
– Вот гады. Опять какую-то мелочь набросали!
– На дело хватит.
Разговор продолжился на азербайджанском. Дверь распахнулась.
– А, это ты! – сказал Сеймур.
– В туалет ходил, – сказал я.
– Да это понятно, – Сеймур засмеялся. – Чего оправдываешься?
Наступила весна. Первые солнечные дни пришлись на пасхальные каникулы. Во дворе общежития появился гигантский кролик, жонглировавший крашеными яйцами. Фигуру напечатали на 3D-принтере студенты архитектурного института. Она должна была простоять до конца каникул. Вскоре выяснилось, что кролика чертовски трудно разобрать. Тогда консьержка решила оставить скульптуру, а яйца убрать в подвал и вернуть только на следующую Пасху. Заяц превратился в местную достопримечательность, появился хештег «shoreditchrabbit».
Я решил-таки научиться играть на гитаре. Сеймур вызвался меня тренировать. Я хотел играть джаз. Получалось не очень.
– Без обид, тебе будет сложновато. Попробуй что-нибудь попроще…
Кое-как Сеймур научил меня блатным аккордам, но мне не удавалось поставить барре.
– Да не жми ты так! Струны порвешь!
В перерывах Сеймур рассказывал любимые байки из истории музыки. Например, про то, как Джонни Кэш прогнал Боба Дилана, когда тот отказался есть свиные ребрышки.
– Не знал, что Дилан религиозен.
– Нет. Он просто находил свинину негигиеничной. Кстати, любопытный факт special for you![55] Отец Дилана владел кинотеатром в Миннесоте, и все детство он бесплатно смотрел кино.
– Ух ты! Не знал.
– Даже знаю, какой у него любимый фильм. Называется «Школьные джунгли». Одна из первых подростковых драм про расизм и мультикультурализм. А это, между прочим, пятидесятые!
– Ничего себе. Посмотрю обязательно.
– Да, неплохой фильм. Я не так хорошо разбираюсь в кино. Просто очень люблю старика Дилана.
Квартет продолжал давать концерты. Я посетил почти каждый. По просьбе Сеймура я снимал их на камеру. Кассеты он потом забирал. Говорил, что хочет оцифровать для портфолио. Обещал вернуть, но не возвращал.
После одного из выступлений Махир Ага сказал:
– Я вижу в тебе покорность и в то же время потребность творить и познавать. Из тебя мог бы получиться достойный суфий.
Я сказал об этом Сеймуру.
– Знаю, это я его надоумил, – отве-тил он.
– Но ведь я не мусульманин…
– Ты разве не татарин? – удивился Сеймур.
– Все так думают. Но меня назвали в честь прадеда. А прадеда в честь революционера.
– Интересно как… Дорис Лессинг знаешь?
– Кто это?
– Писательница. Нобелевский лауреат. Она была главой лондонского тариката, но при этом никогда не принимала ислам. Знаешь, что она сказала о суфизме? «Древний путь к современной свободе». Очень точно, как по мне. Был еще такой французский философ Генон. Только не помню, принял ли он в итоге ислам. Это ты лучше у отца спроси, я не так хорошо знаю.
