Наступило лето. Туристический сезон. Лондонцы старались не выбираться в центр без надобности и почти все свободное время проводили за городом. По Лестер-сквэр маршировала группа японских туристов. Впереди, высоко задрав антенну с красным наконечником, шла гид. Она просила группу держаться вместе, но туристы постоянно разбегались и позировали у каждого памятника.
– Так появляются стереотипы, – сказал Сеймур.
– А ты правда веришь?
– Во что?
– Ну в бога.
– Конечно! – Сеймур вскочил с места. – Как я могу не верить? Да все, чего я добился, случилось благодаря Всевышнему!
– Мне кажется, ты просто удачно родился. Тебе с отцом повезло. Он поощрял твой талант вместо того, чтобы что-то от тебя требовать.
– Что ты хочешь сказать?
– В Веллингтоне я дружил с одним парнем. Денис звали. Он был звездой школьной футбольной команды. Играл, как я не знаю кто. Ему пророчили большое будущее. А футболом увлекся благодаря отцу, который брал его с собой на стадион.
– Видишь, как классно! Твой друг полюбил футбол и обрел стихию. У меня то же с музыкой. Это и есть рабита – важнейший шаг к познанию истинной веры. Твой друг – счастливый человек.
– А если я тебе скажу, что отец запретил ему стать футболистом?
– Почему?
– А вот запретил и все. Захотел, чтобы сын стал экономистом. Не дал денег на футбольную академию.
– Сочувствую. Должно быть, ему тяжко. Но суфизм учит, что мюрида должен во всем слушаться мюршида. Ведь ученик совершает байа, ее нельзя нарушать.
– Денис не совершал никакой байды! Он просто хотел играть в футбол. Вот что бы ты сделал, если бы дядя Махир запретил тебе заниматься музыкой?
Сеймур прошелся взад и вперед, улыбаясь чересчур доброжелательной улыбкой.
– Что? – спросил я.
– Это невозможно, – Сеймур продолжал улыбаться.
– А ты представь.
Сеймур призадумался. Японцы давно покинули площадь. Чернокожий мойщик поставил в колонках регги и, пританцовывая, мыл окна кофейни. Музыка заткнула даже истошный звон колоколов на Свис корт, что не могло меня не порадовать.
– Классный трек, – сказал Сеймур. – Знаешь, как я люблю музыку? Но если отец запретит, я не ослушаюсь. Такова воля Всевышнего.
Мне хотелось обдумать его слова, понять их смысл, «философию». Не получалось. В голову лезла банальщина про восточный менталитет и кавказское упрямство.
Сеймур предложил сходить в мексиканскую забегаловку. Мы заказали такос и две бутылки «Короны».
– Вот Омар Хайям, он же суфий? Почему он воспевал внебрачную любовь и вино? Разве это не противоречит исламу? И сам ты тоже пьешь.
– Есть два толкования. Первое и самое распространенное: опьянение – это метафора приближения к богу, – Сеймур сделал глоток. – По этой причине в Средние века суфиев обвиняли в ереси.
– А второе толкование?
– Узнаешь сегодня ночью. Меня позвали на пати сыграть сет. Айда со мной.
Вечеринка проходила в квартире, окна которой смотрели на Пикадилли. Снаружи сверкали рекламные ролики, они мерцали перед глазами так ярко, что можно было ослепнуть. Реклама служила светомузыкой: на блестящем паркете, сплошь замусоренном стразами и пластиковыми стаканами, поочередно отражались ролики кока-колы, сникеров «Найк» и поздравлений в честь дня рождения королевы.
В квартире обитал толстопузый коренастый шейх, отмечавший день рождения в один день с ее величеством. Гости были такие же пузатые и ходили с аккуратно окантованными бородами. Я был единственным европейцем на тусовке, если не считать пятерых эскортниц. Они по очереди бегали в туалет и возвращались оттуда в приподнятом настроении. После этого они хватали за руки пьяных гостей и тащили их на танцпол. За бар отвечал сам именинник.
– Want some whiskey? – спросил он.
– Nah, this shit is older than me![56]
Я представил лицо Дениса, узнавшего, что я отказался от двадцатипятилетнего «Макаллана».
– Right choice, mashallah[57], – ответил именинник и залпом прикончил предложенный мне стакан.
Сеймур играл техно. Ему это доставляло такое же удовольствие, как игра в джаз. В электронной музыке Сеймур употреблял ближневосточные мотивы, которые, кажется, сильно нравились одному из гостей, танцевавшему с босой эскортницей. Он что-то страстно орал ей в ухо, а она отвечала терпеливой гримасой. Музыка на долю секунды прервалась, и я расслышал:
– Dubai, babe, I’ll take you to Dubai![58]
Появились Рафик и Тофик. Они не собирались играть, а пришли просто поддержать Сеймура. Тофик спросил, почему я не пью. Я ответил, что не делаю этого в незнакомой компании, и рассказал про абсент. Тофик ответил, что абсент – одно из тысяч зол, которое белый человек принес с собой в Северную Африку.
– La folie en bouteille[59].
Я спросил у новых друзей, не запрещает ли ислам алкоголь. Неужели в этой квартире одни грешники? И тогда Тофик рассказал притчу про то, как пророк Мухаммед проезжал мимо распивавших вино джахилев. «Мир вам», – сказал пророк. На обратном пути Мухаммед увидел, как выпившие грубо шутили, дрались, ругались и приставали к женщинам. «Харам вам», – сказал он.
