– Плохого ничего нет. Но они отпугивают туристов. Одеваются в эти свои лохмотья и доску целуют. Нет чтоб музею помочь. Деньгами там или еще чем. Экспонатом каким-нибудь.
– Ну, они фестиваль в его честь проводят.
– Ой, у этого фестиваля одно имя осталось. Я была на прошлом. Там из мугам-джаза только надпись на билетике. Но люди ходят. Наш народ любит шоу. Вот в этот бак выбросите, пожалуйста.
Камала организовала для меня индивидуальную экскурсию. Квартира была обустроена с нежностью и заботой. Несмотря на то, что это музей, атмосфера в нем царила домашняя. Во всем, даже в фотографиях, развешанных по стенам, ощущался уют. Вагиф Мустафа-заде не всегда отращивал усы. В юности он одевался в мешковатую одежду. Наверное, донашивал за отцом.
– Таким я его полюбила.
Камала рассказывала, как они гуляли по бульвару и ели мороженое, сидя на скамейке в обнимку, и как к ним подошел полицейский и обвинил их в безнравственности.
– Вагиф так перепугался. Обещал полицейскому, что этого больше не повторится. Потом, когда вспоминали, долго смеялись.
– А почему вы расстались?
– Меня выдали за другого. Тогда нравы были строже, не то что сейчас. Помню, я не хотела, грозилась из дома сбежать. Но мать уговорила. И потом покойный Самед хорошим человеком оказался.
– Отчего он умер?
– Война, – Камала тяжко вздохнула.
В углу стояла печатная машинка. Рядом лежала стопка бумаг – она служила книгой жалоб и предложений. Я никогда не пользовался печатной машинкой. Я знал, что есть коллекционеры, которые ищут редкие модели по всему земному шару, и есть графоманы, которые, приобретя машинку, воображают себя великими писателями. Но печатать на машинке, которой когда-то пользовалась знаменитость, – совсем другое дело. Я написал благодарность Камале и пожелал музею процветания, после чего она заварила мне чай.
Вернулся в отель. Атмосфера в нем после уюта квартиры Вагифа Мустафы-заде показалась угнетающей. Мужчина по-прежнему пил вино и по-прежнему бросал на пол скорлупу от фисташек. Молодой человек на ресепшене сидел, закинув ноги на стол, и листал Стивена Кинга. Портье ждал лифт вместе с вещами новых постояльцев – арабской семьи, состоявшей из одного мужа, двух жен и пятерых детей. Часть их чемоданов не вместилась на носилки и ожидала своей очереди у входа в гостиницу.
Когда лифт прибыл, в него зашли новые постояльцы, а мы с портье остались ждать следующий.
– Зачем человеку две жены? – говорил он. – У меня одна, а головная боль как от четырех.
Темнота. Играла музыка. Из-под двери комнаты Дениса виднелась полоска света. Едва я направился туда, лампы в коридоре, мигнув пару раз, загорелись.
– Денис! – Я постучался.
Нет ответа. Я постучал еще. И еще. И еще. Снова без ответа. Подключился к вайфаю, попробовал позвонить. Денис не снимал трубку.
Я побежал обратно к лифту. Он долго не появлялся. Пришлось по лестнице.
– Может, он душ принимает? – ресепшионист явно не хотел отвлекаться от книги.
– Он бы меня услышал. Пожалуйста, пойдемте.
Ресепшионист приложил карточку, дверь отворилась. Телефон Дениса был подключен к дешевым динамикам, которые продавались в сувенирной лавке за углом. Из динамиков раздавались шершавые звуки олдскульного хип-хопа.
– Уй бля, – вскричал ресепшионист, открыв дверь ванной.
Денис лежал на полу. Голый. В собственной блевотине. Из носа у него сочилась кровь. Покрасневшие глаза полуоткрыты. Денис был мертв. На столе у раковины валялись пипетки, скрученные купюры, мундштуки, поднос, кредитная карточка, пакеты, зиплоки. Ресепшионист велел ничего не трогать и стал дрожащими руками набирать полицию. Его голос доходил до меня откуда-то издалека, я толком не мог разобрать, чего он от меня хотел. Он вытолкнул меня из ванной. Находясь в оцепенении, я сел на кровать и стал разглядывать номер. Чемодан Дениса был распахнут, вещи в беспорядке валялись вокруг. На полу, рядом с чемоданом, лежала футболка FC White Horse.
Спустя пару лет Рафика и Тофика экстрадировали в Нигерию. Там их отпустили на волю, нигерийские власти не считали «Мезхеп» экстремистской организацией. Однажды, завтракая в кафе, я увидел репортаж BBC, в котором пожилой генерал награждал братьев медалью, после чего они сыграли концерт. Я попросил официантку включить звук, но мне отказали. Шум мешал посетителям.
Возвращение Рафика и Тофика могло случиться и раньше, но бакинская полиция перепутала Нигерию с Нигером и никак не могла правильно оформить документы.
Мне об этом рассказала Алиса. Они с Сеймуром переехали в Лондон и сняли квартиру на Уорвик-авеню. Визу Алиса получала в Стамбуле, из-за чего пропустила похороны Дениса.
У меня был тяжелый разговор с отцом Дениса, пересказывать который не вижу смысла. Мы больше молчали в трубку, чем обменивались репликами. Он решил хоронить сына «поближе к дому». Я взял обратный билет с пересадкой в Краснодаре. Могила Дениса была убогой, как и само кладбище. В тот день хоронили сапера, подорвавшегося на мине в Сирии. На кладбище присутствовал мэр. Он велел украсить ближайшие могилы георгиевскими ленточками, чтобы смотрелось «патриотичнее».
