– Арнайский сложен для тех, кто пытается понять его разумом. Его надо осмыслять сердцем и чувствовать рассудком. Некоторые толкователи старых текстов считают, что заветы добра и совести на самом деле подразумевают иные вещи, чем те, которые звучат, когда произносишь их на общем языке. В Рети, в горах, есть целые общины тех, кто отрицает истинность заповедей добра и совести, причём эти общины состоят из людей с совершенно разных краёв мира. Там и южане, и дикие кутарцы, правда, их мало, потому что они предпочитают... покончить с собой, чем попасть на рудники.
– Отрицают? Но эти заповеди несложные, и ничего такого в них нет... Не плевать на землю, не обижать никого, мыть руки...
– Толкователи Рети как раз считают, что мы очень упростили значение заповедей. Ведь "чистые руки" по отношению к заповедям добра могут означать вымытые ладони, а если отнести их к заветам совести, то это даже на общем языке будет означать именно что чистую совесть. Понимаешь? "Мои руки чисты".
Аяна задумалась и кивнула.
– Переносные значения. Дым над водой, который есть в каждом языке, и ты ни за что не догадаешься, что в нём видит человек, если не знаешь основ жизни его народа. Я помню, как впервые услышала выражение "глубокие карманы", вернее, его значение на арнайском.
– Да. В общем, толкователи из Рети, в числе которых дети каторжан и прочие прелестные люди, утверждают, что эти заповеди даже древнее того арнайского языка, который дошёл до наших дней, и значение символов этих заповедей гораздо сложнее. Они считают, что в прошлом, – далёком прошлом, я имею в виду, – люди умели и знали больше, а пришествие дракона уничтожило не только большую часть суши, но и эти знания. А может быть, это произошло и раньше. Это всё может показаться странным, но Харвилл, к примеру, утверждает, что всё, что родилось в голове у человека, могло или может случиться и на самом деле.
– Это всё очень инересно.Я бы хотела узнать побольше.
– Тем, кто интересуется историей и вообще всем, что происходит в мире, советуют ехать в Ордалл. Там есть хранилище книг. В нём можно найти списки с древних трактатов, какие-то легенды, причём не только арнайские, много книг по лекарскому делу, в общем, всё что угодно. Доступ туда стоит серебряный за один раз. Дорого, да. И женщин туда не пускают.
Аяна закатила глаза.
– Ну конечно. Кто бы мог подумать.
– Девушки не разговаривают так язвительно, Аяна. Просто женщинам ходить туда не принято. Чтобы они не отвлекались от своих обязанностей.
– Да-а. А то мало ли, начнёт ещё думать над прочитанным, да как задумается...
– Аяна.
– Что, Кадиар? Ты можешь хоть сто раз повторить моё имя, но это не изменит то обстоятельство, что ваши обычаи – дикие.
– Арнай – страна очень культурная и развитая.
– В Арнае продают женщин, а ещё считают, что их можно испортить, как вещь. Потрясающе культурная, развитая страна.
– Не язви. Будь я киром, я бы не потерпел такого обращения. Ты говоришь очень дерзкие вещи.
Аяна замолчала. Она злилась, но Кадиар был прав. Она разговаривала слишком дерзко. Не он придумал эти обычаи. Он даже не защищал их.
– Прости, Кадиар. Я забываюсь. Я не хотела тебя обидеть.Не знаю, откуда во мне это вдруг взялось. Будто это и не я говорю...
Кадиар вдруг расхохотался.
– Меня? Обидеть? Я не обижаюсь на тебя. Просто ты ещё совсем юная, и говоришь со всей пылкостью, которая присуща юности. Да ещё выросла в совсем другом мире. Ты не можешь изменить весь мир разом. Ты не Алкейм. Алкейм пришёл, блеснул и исчез в этом собственном свете, и больше не вернётся. Мы можем менять лишь то, что нас окружает, постепенно, шаг за шагом меняя направление тех, кто идёт за нами. А иногда нужно делать вид, что ты подчиняешься правилам, чтобы достичь места, куда бунтарю никогда не попасть, и использовать разные лазейки. Кстати, о лазейках. Насколько ты продвинулась с текстом «Капойо»?
Аяна удручённо покачала головой.
– Но зато я сшила штаны, -сказала она. – Смотри!
Она направила Ташту в сторону от Кадиара, хвастаясь штанами.
Кадиар вздохнул.
– Будь ты на постоянной основе в моей труппе, я бы выбранил тебя. Но ты подводишь Ригрету. Она мечтает сыграть капойо кирьи Лаис.
– Ладно. Хорошо, Кадиар. Я займусь им сегодня же. Только покатаюсь ещё, хорошо? Инни!
Кадиар покачал головой, глядя, как небольшие облачка пыли поднимаются из-под копыт Ташты, пока он уносил Аяну галопом вперёд по дороге на запад.
Буквы разбегались во все стороны. Аяна зажмурилась и невероятным усилием заставила себя открыть глаза снова.
– Так гибок стройный стан его, что с кипарисом лишь сравнится, – бубнила она. – С кипарисом. Что такое кипарис, Айол?
– Дерево, – буркнул Айол. – Их сажают вдоль дорог. Аяна, повторяй про себя.
– Я лучше пойду наружу.
Она надела на Кимата толстую вязаную шаль и завязала на спине, выведя концы под мышками.
– Пойдём, сокровище моё. Подышим свежим воздухом. Так гибок стан его, что с кипарисом лишь сравнится. Стройный. Гибок стройный.
– Аяна! – взревел Айол.
– Всё, всё. Прости.
