Дождь начался внезапно и продолжался до середины ночи. Анкэ достала карты, а Ригрета принесла бутылку вина, и они с Чамэ втроём сидели, тихонько болтая. Тусклый светильник освещал их лица, и Аяна задремала рядом с заснувшим Киматом, убаюканная их тихим разговором.
Когда она проснулась, в комнате уже было тихо, и тишина едва нарушалась негромким сопением спящих. Она лежала, глядя на пятно света вокруг горящего фитиля, и вдыхала запах лежалого сена и лёгкой прелости от своего матраса, а за окном шуршал по стене дождь.
Кимат спал, но Аяне не спалось. Она полежала, думая, какие слова могли бы быть у той мелодии, которую сыграл Конда, когда пришёл к ней на праздник, и как раз пыталась снова заснуть, когда Кадиар ввалился в комнату, шатаясь, поддерживаемый чуть более трезвым Айолом.
– Чтоб вас, – выругалась Чамэ, которую кто-то из них разбудил, наступив на руку.
Кадиар улёгся и моментально захрапел, а Айол в тусклом свете одного фитиля пытался снять куртку, тряся рукавами и вполголоса ругаясь.
Аяна встала и помогла ему с курткой.
– Спаси...бо, деточка моя, – сказал он и рухнул на свой матрас.
– Вот черти, – раздражённо сказала Чамэ. Почему мы пили, но не ведём себя так? И где этот олух?
Аяна осторожно пробралась между матрасами и выглянула за дверь. Харвилл не смог преодолеть низкой лесенки в извилистом, узком коридоре. Товарищи бросили его на этом поле неравной битвы, которую он бесславно проиграл, и теперь он храпел, лёжа щекой на нижней ступеньке.
– Вот зараза! – высунулась Чамэ вслед за ней. – Давай затащим его. Бери за руку, я за вторую. Иначе об него запнётся кто-то впотьмах, и он начнёт вопить и перебудит весь двор.
С третьей попытки им удалось затащить его на лесенку. Аяна вытерла лоб и выпрямилась, держась за спину.
– Чамэ, любовь моя, прости меня, – вдруг сказал Харвилл, хватая Чамэ за руку и притягивая к себе. – Прости меня, если сможешь.
С неожиданной для только что спавшего пьяным сном человека живостью он подтянул её к себе, так, что она упала на колени, и поцеловал, хватая за затылок. Аяна недоуменно нахмурилась.
– Иди к чёрту, полудурок, – сказала Чамэ, отталкивая его руки. – Проспись сначала.
Она встала, отряхнула подол и вытерла губы рукавом.
– Давай, тащим в комнату, – сказала она, слегка пиная вновь обмякшее тело Харвилла босой ногой. – Он тут весь проход загородил.
Наконец они затащили его и уложили у порога. Аяна легла к Кимату и накрылась одеялом, а Чамэ вздохнула, укладываясь на свой матрас.
– Мне было одиноко, – неожиданно прошептала она. – Я была гораздо моложе, и тосковала по сыну. И ему было одиноко. Это было давно, но он почему-то помнит.
Аяна промолчала, не зная, что сказать.
– Ладно, – сказала Чамэ. – Это дело прошлое. Давай спать, завтра в дорогу.
Наутро Кадиар перевязал голову полотенцем и сел на облучок, но Анкэ решительно согнала его оттуда.
– Чтоб обо мне так заботился кто-то после того, как я всю ночь прохраплю у него над ухом! – бранила она его вполголоса. – Аяна, сходи в трактир, попроси у них что-нибудь от похмелья. Менту и леонэ, у них должно быть.
Аяна сбегала в трактир и вынесла стакан тёплого отвара.
– У вас же вроде не лечат травами?
– У нас лечат всем, что может помочь. Ты забыла? Я из Фадо.
Кадиар выпил, морщась, настой и отдал стакан.
– А теперь спи. Заезжать в деревни будем? – спросила Анкэ.
– Нет, иначе не успеем, – сказал он. – Поехали, что время-то терять.
Дорога вела на запад, колёса медленно поворачивались, облепляясь комьями мокрой глины, Ташта понуро шагал сзади, а в повозке храпел Кадиар, так громко, что люди, проходившие мимо, удивлённо оборачивались, провожая фургон взглядом.
Большой дом кира Суро Лутана утопал в зелени. Блестящие молодые листья деревьев кесты ребристыми зубчатыми пальцами задорно грозили всем входящим в ворота.
– Очень красиво! – восхищённо оглядывалась Аяна. – Потрясающее место!
Дорога к дому вела через рощу, в которой Аяна заметила убегающих оленей, и ей не терпелось посмотреть, что скрывают высокие деревья у ограды.
Навстречу, виляя хвостом, выбежала небольшая трёхцветная собака. Она чуть не повалила Кимата, облизывая его, но он только рассмеялся и потянулся к ней руками.
– Асэ, Эрта! – крикнул Лутан, выходя им навстречу. – Как добрались? Дороги слегка развезло.
– Неплохо добрались, – сказал Кадиар, и Аяна всем телом ощутила вдруг каждый «неплохой» па этой «слегка» размокшей дороги.
– Я, к сожалению, не могу предоставить вам комнаты наверху, – извиняющимся тоном сказал Лутан. – Но вам выделят хорошие кровати, и вы можете свободно подниматься на верхние этажи. Только, прошу вас, не нарушайте половин. У меня с этим очень строго. О, у вас тут малыш. Как тебя зовут? – спросил он у Аяны. – Ты можешь занять гостевую комнату. Я распоряжусь.
– Аяна, кир Суро Лутан.
– Ты ловко выговариваешь моё имя, – улыбнулся он. – Обычно эта скороговорка не каждому удаётся с первого раза.
