– Потому что он младше ее в два раза и глупее раз в десять. Поначалу ему льстит внимание дамочки из высшего круга, но потом он привыкнет к ней, и ее превосходство начнет его угнетать. Тут-то он и обнаружит, что нет ничего лучше для повышения его самооценки, чем регулярно опускать партнершу. Да и вообще, когда смотришь на голую женщину, ее интеллект и социальное положение далеко не первое, что бросается в глаза. А она старая. И именно потому, что она старая, как бы он себя ни вел, она не прогонит его – с годами у женщин вырабатывается навык терпеть мужские выходки.
– Какой ты пессимистичный.
– Я не верю в отношения людей с большой разницей в возрасте.
– Это предрассудок.
– У меня? – возмутился Науэль. – У меня в принципе нет предрассудков.
– У тебя их десятки, сотни, – рассмеялась я. – А что касается этих двоих… Даже если ничего не получится, они хотя бы попытались. Неужели это так плохо – стараться найти в жизни счастье, стремиться к любви?
– Глупости, – процедил Науэль.
Я отвернулась к темному стеклу. Мы двигались в направлении Льеда. Мышей влечет запах сыра, Науэля – возможность отомстить и разобраться в происходящем. А результат одинаков: ловушка захлопывается, ломая шею.
– Когда мы будем на месте?
– Задолго до рассвета.
Я кивнула, пытаясь не показать, что мне страшно.
– Еще не поздно отказаться, – небрежно напомнил Науэль. – Как насчет симпатичного мотеля? Чай, еда и теплая постель. А потом я заберу тебя.
– Я хочу с тобой, – ровно произнесла я, собрав всю свою твердость.
Науэль посмотрел на меня.
– Какая смелость.
Я неискренне улыбнулась. Что ты. Наоборот, позорная трусость. Науэль презирал «синдром овцы», а я понимала, что заставляет женщин вести себя таким образом. Чувствовал ли Науэль когда-либо это одиночество, в котором плещешься как в океане, не видя берега годами, так что однажды обрадуешься и акуле…
– Он практиковал природную терапию, – тихо объяснял Науэль, и я слушала его молча. За несколько часов езды беспокойство успело проесть меня до костей. – Слабо представляю себе, как блуждания по лесам могут кому-то помочь, но, если Эрве утверждал, что помогает, значит, так оно и есть. У него был кабинет в городе, но чаще он работал в своем загородном доме. Выйдем здесь, – Науэль остановил машину. – Говорю один раз, так что слушай внимательно: держишься за моей спиной, двигаешься, только когда я скажу. Твоя задача – не мешаться, с остальными я справлюсь сам. Слушайся меня, и все будет в порядке, – он посмотрел в мои дикие от страха глаза. – Выйди из паники. Нас не ждет армия головорезов. Мы не настолько важные птицы.
Как ни странно, ему удалось меня немного успокоить.
Науэль переложил в свой рюкзак содержимое пакета, полученного от Фейерверка, и выбрался из машины. Натянул на голову капюшон, чтобы не светить волосами.
– Я все еще считаю, что тебе лучше остаться и подождать меня.
– Нет уж, – ожидание в безвестности намного хуже. И вдруг с Науэлем что-то случится?
– Тогда сними пальто, оно сковывает движения. И дай мне зажигалку.
Когда я подала ее, он чиркнул, проверяя пламя.
– Теперь за мной и тихо.
Ночь была морозная, ветреная, в шорохе высохшей листы, казалось, звучал предостерегающий шепот. Тропинка, по которой мы шли, была такая узкая, что иногда путь совсем преграждали разросшиеся кусты. Было так темно, что я скорее ощущала, чем видела Науэля, идущего впереди. Когда он остановился, я едва не налетела на него. Далеко не сразу мне удалось рассмотреть в темноте меж прутьев металлического забора смутные очертания дома. Ни одно окно не горело.
– Как мы проникнем в дом? – спросила я, и Науэль свирепо зашипел:
– Тихо.
Хорошо, что в темноте было не разглядеть, как я покраснела.
– Идем к подвальной двери, – прошептал Науэль, коснувшись губами моего уха – приятное ощущение, отметила я несвоевременно. – Она заперта, но я знаю код замка.
Я кивнула. Науэль пригнулся ниже, к кирпичному основанию забора. Я последовала его примеру, и мы побежали по мокрой траве.
– Здесь, – Науэль остановился у растущего возле забора дерева. – Сможешь забраться?
Я не знала, но сказала, что да. Лазанье по деревьям никогда не казалось мне таким интересным занятием, чтобы я приобрела большой опыт. Чего уж там, я всегда была неуклюжей, как перекормленная гусыня. Дело осложнялось тем, что после очередного настырного осеннего дождя кора была мокрой и скользкой, и в темноте я практически не видела, как расположены ветки. Науэль поднялся первым и протянул мне руку. Меня трясло от страха упасть, и, хотя Науэль сохранял тишину, я знала, что мысленно он буркнул что-нибудь вроде: «Не будь овцой». В самом деле. Если уж увязалась, когда никто не звал, то выполняй что требуется.
Собрав всю свою смелость (набралось на кофейную чашку), я с нереальной для меня ловкостью вскарабкалась вверх и угнездилась на толстой ветке, протянувшейся над забором. Науэль пропал. Я пыталась рассмотреть его, но не могла.
– Ниже, – сообщил невидимый Науэль.
– Что?
